Урны член комиссии, что приехал со мной, занес и отдал секретарю. На улице было уже темно. Где-то через полчаса, кто-то сказал, что меня просят выйти. Вышел. На заднем крыльце, с испуганным лицом, стоял заведующий лушниковской фермы, Степан Степанович, он же член нашей участковой комиссии, он же выезжавший на голосование в свое село. «Андреич, бида в мэнэ, – срывающимся голосом начал он, – пропалы дви урны, одна наша, одна бугумбайская, я йи знайшов на пэрэкати, биля второй бригады!». Заведующий фермой, фронтовик, он знал, чем может грозить потеря избирательных урн. Я не стал его терзать, делать умный вид и т. д., хотя и надо было это сделать. Но он нашел потерянную урну из Бугумбая! Ее могло занести снегом, я бы с машины ночью не заметил, нашли бы только весной. А заведующий, найдя чужую урну, просто заехал к дочери, живущей на центральной усадьбе, оставил у нее младшего сына и сел пообедать, так как с четырех часов утра, был на ногах. А урны оставил в санях, прикрыл пологом – кому, мол, они нужны.
После проведения выборов и разбора их итогов на бюро райкома я узнал, что побывавший у нас в качестве представителя райкома прокурор района, дал высокую оценку работе нашей участковой комиссии. За это он удостоился благодарности от властей. Мы, естественно, в разряд поощренных, не попали. Да и не надо мне было никакого поощрения, главное, легко отделались.
О работе таких комиссий, особенно в сельской глубинке, можно писать целые романы, но мы на этом примере завершим. Мы так жили и так выбирали, да, часто почти единогласно, но не жалели и сейчас не жалеем об этом. То была, может, для кого-то искаженная, но не вредная демократия. Потому что, как уже было сказано, – для нас, для всех нас, было, есть и должно быть главным одно: не важно как, а важно КТО! Сегодня, к большому сожалению, и КТО – никто, и КАК – не так.
В порядке хохмы и в тему, можно вспомнить и случай из моей ранней ащелисайской юности. В день выборов, обязательным организационным атрибутом и раньше, и сегодня, была музыка. По общему, не знаю, писаному или неписаному, правилу, но на избирательных участках, музыка должна была играть за полчаса до начала голосования. В советские времена выборы начинались с шести утра, значит, музыка должна была играть с половины шестого. Раньше никаких записывающих и воспроизводящих аппаратов не было, радиолу использовать не разрешали, значит, играть надо было вживую.
В Ащелисае, где-то за полмесяца до дня выборов, подбирали музыкантов, ставили их в известность, никто никого не просил, просто говорили день и время. Этого в те времена было достаточно. Штатные «лучшие» музыкальные силы в селе были известны. У меня – баян, у Эдуарда Шица – гармонь, у Александра Мертенса – скрипка, Николай Дмитрюк – гитара. Мы никогда вместе не играли, а – просто, когда было надо, за день-два соберемся, прорепетируем – и куда угодно. Ребята были веселые, каждый сам по себе уникален. В то время Шиц и Мертенс, оба немцы по национальности, были самоучками – виртуозами, особенно Мертенс. Когда он брал в руки инструмент и заявлял публике: «А ми пес нота!», то есть, играем без нот, на слух, то скрипка в его руках выделывала чудеса, и любая аудитория была в восторге.
Эти двое ребят, зимой, когда не было полевых работ, часто брали гармонь и скрипку и делали дуэтное турне по соседским селам. Знали, где живут их земляки-немцы, депортированные, как и они, с Украины. Они отлично знали русские, украинские, немецкие песни, хорошо играли и пели. Повеселив народ, через неделю возвращались домой и продолжали делать то, что надо было делать. Их семьи не возражали против таких туров, так ребята отдыхали от монотонной сельской жизни.
Когда мы начали вместе играть, мне было шестнадцать, а им под сорок, оба – прекрасные комбайнеры. Четвертый участник ансамбля, Николай Дмитрюк, неплохо играл и на баяне, но при мне, всегда играл на гитаре. Тоже был веселый добрый парень, хотя и себе на уме. Вот таким составом мы и выходили в люди, когда это было надо нашим властям.
В тот (описываемый) раз, выборы проводились в сельской школе. Шиц, как старший, получил выделенные нам (под музыку) деньги, 200 или 250 рублей еще тех, пятидесятых годов. Не густо, но на еду в течение дня хватало. Мы договорились собраться в половине пятого утра, в центре села у продовольственного магазина. Собрались. Шиц, еще с вечера договорился со сторожем магазина, чтобы тот взял к себе в сторожку некоторые продукты для нас, и дал ему деньги.