Она бешено завертелась по комнате, устроенной в круглой башенке. Трехэтажная башенная пристройка была добавлена к дому по прихоти одной из леди Типтон семьдесят пять лет назад. Медди же выбрала для себя эту комнату, когда ей было шесть лет. Она попросила выкрасить стены в цвет безоблачного летнего неба, и с годами на них появлялось все больше картин с изображением разрастающегося сада.
Девона нагнулась, чтобы собрать измятые платья.
— Тебя никто не похищает, Медлин. Если хочешь, назовем это приключением. Когда ты в последний раз была в Лондоне?
— Никогда, — неохотно призналась девочка. — Поскольку Типтон живет в Лондоне, мама не хотела встречаться с ним.
На самом деле ее мать была способна разбушеваться не менее свирепо, чем дракон, которого Медди изобразила на своем лабиринте. Дело было в другом: Джослин боялась своего сына, она называла его чудовищем. Судя по тому, что видела Медди, она склонна была согласиться с матерью. Девочка исподтишка следила за тем, как Девона ходит по комнате, легко касаясь цветов, нарисованных на стенах.
— Желтую краску ты использовала для драконьих глаз. А это что за цветок?
«Будто она сама не может узнать!»
—
— А, — сказала Девона, переходя к другому цветку. — А это?
—
Девона усмехнулась, услышав, как Медди произнесла последнее слово, и грустно взглянула на нее.
— Ты все слышала?
В этом доме имело смысл прятаться и подслушивать разговоры, при которых Медди не присутствовала.
— Вашего мужа всегда было хорошо слышно, даже в годы его отсутствия.
— Возможно, Типтон наконец-то приехал, чтобы выполнить свой долг перед тобой? — Девона указала на растение с колючими листьями и маленькими белыми цветочками. — А это что такое?
— Вы совсем ничего не знаете о растениях?
— По-видимому, не так много, как ты. Кто тебя учил?
Медди пожала плечами.
— В основном, книги. Кроме того, мне очень помогал наш сосед, мистер Хокпит. Но мама об этом ничего не знает.
У Хокпита был многолетний бурный роман с леди Джослин. К сожалению, в последнее время они редко виделись. Медди слышала, как кухарка рассказывала миссис Пул о том, что когда жена Хокпита узнала об этой связи, она пригрозила как следует с ним разобраться.
Медди фыркнула. Было понятно, что «разобраться» в данном случае вовсе не означало «мирно побеседовать». Девочка хитро взглянула на Девону. Этими сведениями она решила с ней не делиться. Обен Хокпит всегда был очень добр к Медди, он фактически заменил ей отца. Самое меньшее, что она могла для него сделать, поскольку он не мог больше встречаться с ее матерью, — это защитить его от Типтона. Медди содрогнулась, представив, как ее брат поступил бы с мистером Хокпитом из желания доставить матери лишнюю неприятность.
— И долго вы собираетесь держать меня вдали от мамы?
— Господи, Медлин, ты говоришь так, как будто это наказание.
Это и было наказание, но Медди быстро поняла, кого брат использует в своей игре в качестве орудия. Девона была совсем не такая, как он. Она была дружелюбной и всегда открыто выражала свои чувства. Медди не сомневалась, что у молодой женщины нет никаких недостойных намерений. И как ее угораздило связаться с таким чудовищем, как Типтон?
— Я никогда не уезжала из дома. По крайней мере, так.
Девона ласково обняла ее.
— Тебе нечего бояться, милая. Все, чего мы хотим, — чтобы ты получила удовольствие.
— И стала более цивилизованной, — проворчала Медди, уткнувшись в рукав Девоны.
— Ты не скоро простишь Рейна за эти необдуманные слова, ведь так?
Девона рассмеялась, а потом пригладила непослушные вихры девочки. Медди сдерживалась, чтобы не выдать ужаса, который охватывал ее при мысли о том, что она окажется в руках такого демона, как Типтон. Он убьет ее так же, как убил их старшего брата.
— Я подозреваю, что Типтон ничего не делает необдуманно.
Перед самым рассветом Джослин обнаружила, что кровать дочери пуста. Ее первой мыслью было, что девочка убежала. Но Медлин, несмотря на опасения Типтона, была разумным существом. Она понимала, что побег лишь отсрочит неизбежное.
С фонарем в руке леди Джослин молча обходила сад. Звать слуг не имело смысла. Свою дочь она найдет сама. Земля была скользкой, а от тяжелого запаха мокрых растений щекотало в носу. Джослин никогда не понимала увлечения дочери живой природой. Сама она предпочитала комфорт любимых комнат: книги в потрепанных кожаных переплетах, позвякивание фарфоровой чашки, мягкость домотканого индийского ковра под ногами. Это женщина ценила. Единственный ребенок, который был ей близок, давно умер, а двоих оставшихся она не понимала.