Она говорила с убежденностью человека, который уверен, что уже выиграл партию. Но на лице Франсуа лишь появилось горестное выражение:
— О чем ты говоришь?
Он только что понял, что у него не получится поймать ее в свою жалкую ловушку. Молниеносным движением Матильда сняла пистолет с предохранителя.
— Отойди, Франсуа, я больше не шучу.
Она увидела, что его спокойствие тут же испарилось. Этому пистолету было больше шестидесяти лет. Франсуа знал, что такое оружие может выстрелить само собой.
— Успокойся, не делай того, о чем потом будешь жалеть.
— Дай мне пройти!
Мгновение Франсуа озадаченно смотрел на секретер, а затем благоразумно отступил с ее дороги. Не сводя с него глаз, Матильда приблизилась к секретеру и открыла дверцу. С сильно бьющимся сердцем она выдвинула украшенный инкрустацией ящик и вынула стопочку визитных карточек.
— Что ты воображаешь?..
— Не говори ни слова, — оборвала она его с яростью, буквально пригвоздившей его к месту.
Она подставила первую попавшуюся под руку карточку под желтоватый свет люстры:
Мадам Матильда Вассер
хочет вам выразить
самую искреннюю признательность…
В глазах у Матильды помутилось. Она зажмурилась. Почему на этой карточке только ее имя?
…за дружеское участие, которое вы проявили
в горестные часы…
Она резко подняла глаза от карточки, чтобы убедиться, что Франсуа не пошевелился, и сделала над собой усилие, чтобы дойти до конца.
…которые ей пришлось пережить
после кончины своего отца.
Матильда почувствовала, как земля уходит у нее из-под ног.
Она стремительно перебрала остальные карточки, но перед ней представала та же самая надпись. Снова и снова.
9
Карточки выпали у нее из рук и рассыпались по полу.
— Что ты надеялась там найти, Матильда? — спросил Франсуа, но его голос казался далеким, как если бы муж находился в другой комнате.
В голове у нее образовалась томительная пустота, которая унесла все мысли, оставив ее голой и безоружной.
Затем стены начали обрушиваться, вызывая в памяти целые эпизоды.
Похороны… роза, брошенная в зияющую дыру, на гроб. Толпа вокруг нее на колючем холоде зимнего утра.
Люди по очереди подходят, чтобы пожать ей руку и принести соболезнования. Франсуа стоит справа от нее, в темном пальто, прямой, как буква I, без костыля. Конечно, это еще до стрельбы.
А слева… Камилла. Невозможно лгать самой себе. Это она и есть. Не просто плод ее воображения, а картина, запрятанная в глубине ее памяти. Воспоминания были о похоронах ее отца, которые произошли двумя годами раньше.
Матильда подняла глаза на Франсуа, пытаясь снова найти в нем мужчину, которого еще недавно уважала как спутника жизни. Но несмотря на все, что только что сказала, она продолжала видеть в нем лишь врага.
Больше не обращая внимания на валяющиеся на полу карточки, он воспользовался ее замешательством, чтобы продолжить:
— Ты хотела последовать совету врачей. Ты была на пределе. Сознавать, что Камилла в таком состоянии, на больничной койке, для тебя было бы хуже, чем узнать о ее смерти. Но я… я настолько чувствовал себя виноватым, что не хотел позволять событиям идти своим чередом. Я ждал чуда… Я прочитал все, что можно было прочесть о затяжном растительном состоянии. Некоторые пациенты выходили из него спустя многие годы… Но врачи не оставили нам надежды. Было сделано много экспертиз: после произошедшего мозг Камиллы перестал увлажняться. Никакая терапия невозможна. Ничего общего со случаями «чудесного» выздоровления, когда к пациентам возвращались минимальные умственные способности.
Матильда хотела запротестовать, но слова намертво застряли у нее в горле. Вдруг она почувствовала на щеках что-то холодное. И только поднеся к ним пальцы, поняла, что это слезы.
— Я должен показать тебе кое-что… у меня в кабинете.
— Ты не двинешься отсюда, — возразила она, напрасно пытаясь взять себя в руки.
— Это единственное средство, чтобы ты наконец поверила.
Матильда почувствовала, что ситуация начинает выходить у нее из-под контроля. Она хотела положить конец этому разговору. Она пыталась бороться, снова обрести власть над своими мыслями и воспоминаниями. Ее ответ сорвался с губ сам собой:
— Иди передо мной и веди себя спокойно.
На лице Франсуа она не увидела ни удивления, ни удовлетворения. Он просто опустил глаза, развернул свой костыль и, подскакивая, направился в другой конец комнаты.
Когда они вошли в кабинет, Матильда была потрясена царящим там беспорядком. В кресле и по всему полу валялись книги, стул завален домашней одеждой Франсуа. Запыленная комната была еле освещена. Матильду тотчас же охватило ощущение дурноты.