– Выражайтесь проще, Степан. Вы не на митинге.
– Я на митинги не хожу... Вы разрушили и разграбили Россию, вы пустили по миру народ...
– От кого-то я уже слышал эти речи! – воскликнул Кротов.
– Помолчите, Сергей, – отмахнулся Слесаренко, но было видно: Кротов попал в точку, и соседу это было крайне неприятно. – Оставьте вы народ в покое, Стёпа, расскажите лучше о себе.
Степан уронил сигарету на чистый, натурального дерева, матово блестевший наборный пол и растер её подошвой ботинка.
— Вот эти руки, – показал Степан, пистолет качнулся у лица и снова лёг на колени, – могли делать то, чего не мог делать станок. И я не вру. Моя работа в космосе летала. А потом пришли вы и сказали, что мои руки никому не нужны. И отправили меня в литейку, и то по блату, а так бы и вовсе под сокращение попал. И я вот этими руками, которыми на ощупь пол-микрона брал, не вру, таскал чугунные болванки. Но ведь и там зарплату не платили месяцами. И тогда кореш взял и устроил сторожем на автостоянку. Ну, блин, такая работа квалифицированная! Кореш научил, как начальство нагрёбывать: ставишь машину «чайника» по ту сторону забора, говоришь, что внутри все места раскуплены, а деньги с «чайника» себе в карман. У вас же вся жизнь на воровстве построена. – Степан сверкнул глазами. – Сверху донизу. Друг друга продаёте и нагрёбываете... Да всю страну уже продали американцам, теперь грызётесь между собой как собаки последние!..
– Опять вы обобщаете, – прервал его Слесаренко. – Ну, стоянка, а потом?
– Так стоянка – это почти охрана. Ружье дали старое, ижевское, я его починил, ну, заметили, стали стволы таскать на ремонт и профилактику. Вот так и попал в «бригаду».
– К Андрею?
– Ага.
– Ну а как... этим... стали? – неловко вымолвил Слесаренко, превозмогая нелепость вопроса.
– Об этом говорить не будем, – строго произнес Степан, и Слесаренко кивнул.
– Одинокий, значит, волк, – сказал Кротов, не чувствуя к Степану ни жалости, ни сострадания. – Эдакий, значит, санитар леса... Ты самый обыкновенный бандит, Стёпа, только с философией.
– Зря вы так, – произнес Слесаренко, но Кротов толкнул его локтем и повторил:
– Обыкновенный бандит. Ты эти вот хоромы на какие бабки построил, а? На рабочие, когда на космос вкалывал? Херушки. Дом-то свежий, я вижу, вся обстановка новая, один паркет твой дубовый чего стоит... И стул, на котором ты сидишь, «баксов» на двести тянет, если не больше.
– Да больше, больше, – сказал Степан и усмехнулся.
– Чего смеёшься? Ты же свой дом на крови поставил, а смеёшься. Гляньте, Виктор Александрович, – работа скульптора Шадра: «Пистолете глушителем – орудие пролетариата»...
Степан повертел пистолет в руках, рассматривая его как бы внове, потом наставил его на Кротова и сказал: «Бум!».
– Эй, мужик! – угрожающе крикнул один из амбалов за окном. – Еще раз так сделаешь – словишь пулю.
Степан удивленно поднял мохнатые брови, почесал левой рукой за ухом, вскинул пистолет и опять сказал: «Бум!», подержал его немного на весу и опустил. «Нет, – подумал Кротов, – в этом гадском диване что-то есть, жопой чувствую...».
Долго и молча глядевший в пол Слесаренко поднял голову, и Кротов увидел на его лысине редкие и крупные капли прозрачного пота.
– Вы убивали плохих людей, Степан, и вас можно понять, можно хотя бы постараться понять, если бы не две вещи.
– Какие? – спросил Степан и подмигнул Кротову.
– Вы убивали плохих людей по приказу таких же плохих людей, если не хуже.
– А второе?
– Людей убивать нельзя.
– На войне можно.
– Но вы же не на войне!
– С чего вы взяли? Мы с вами давно уже воюем. Партизанскими, правда, методами, но воюем. И воевать не перестанем.
– Пока – что? – поинтересовался Кротов.
– Пока народ не проснётся и не вернёт себе всё, что у него отобрали.
– Но ведь это гражданская война, – сказал Слесаренко.
– Да не будет никакой гражданской войны! – сердито выговорил Степан. – Вы же плесень, вас смахнуть – только тряпочкой провести. К тому же армия за нас, она стрелять в народ откажется.
– А меня? – спросил Слесаренко. – Меня-то за что? Я ведь не вор.
– Знаю. Но ты – власть, ты воровать разрешаешь. Так что извини, товарищ Слесаренко, ты, может быть, еще похуже господина банкира будешь в нашем понимании.
– Бред какой-то, – вздохнул Слесаренко и вытер лысину ладонью.
– Ну что, поговорили? – спросил Кротов. – Тогда нам пора.
– Если пора – вставайте, – проронил Степан.
– Ты отключи свою херовину вначале.
– А она не отключается! – Степан сказал это Кротову с каким-то детским восторгом.
– Кончай трепаться. Ты же мастер, ты же умный человек... Сам же подохнешь и дом разрушишь... Где семья жить-то будет?
– Откуда пришли – туда и уйдут. А насчет дома ты, банкир, прав оказался. Вот я и подумал: пусть пропадает к чертям собачьим. Зато с музыкой.
– А ты знаешь, Стёпа, что тебя твои же сдали? Что они бы тебя сами шлёпнули рано или поздно? – сказал Кротов и уставился в глаза Степану.
– Да знаю, конечно. – Ничего не было в Степановых глазах.
– И не обидно.