Если говорить честно, он никогда не считал тюменского нынешнего мэра идеальным городским руководителем, ибо видел на его примере, как человек может быть помехой начальнику. Но если бы ему довелось выбирать между администратором и человеком, он бы, не колеблясь ни мгновения, выбрал человека; для него эго было важнее. Идеальный же администратор называется Чубайс. Мы уж как-нибудь сами, без рыжих...
Поехали в кротовской «Волге». Слесаренко успел заметить недоуменный взгляд своего шофера и сделал рукой: все в порядке. «Джип» Вайнберга и «джип» его охраны ждали у перекрестка на выезде из города, пришлось тормозить, выходить из машины, здороваться за руку и снова садиться и ехать по старой бетонке, где колеса машины стучат, как у поезда, потом сворачивать на новую гладкую дорогу и снова тормозить и выходить у КПП – не потому, что не пускали, а просто промысловое начальство решило встретить у ворот, по всем канонам номенклатурного былого протокола, – ни черта не меняется в людях! – и уже кавалькадой в четыре машины они двинулись дальше и теперь уже ехали долго, и Слесаренко спросил Кротова:
– Асфальт?
– Асфальтобетон. Поверх старых плит положили подушку из щебня и залили асфальтобетоном. Покрытие сто лет продержится, если в болото не уйдет.
– Почему основную дорогу не сделали так же?
Чего ради-то? Это же дорога окружного значения, вот пусть округ ее... Леня даром денежки не тратит.
– Глупо получается.
– А вы договоритесь в Хантах: если Вайнбергу зачтут в счет окружных налогов или дорожного фонда, он и главную бетонку так же сделает.
– Хорошая мысль, – проговорил Слесаренко, разглядывая местность сквозь темные стекла машины. – Они что, всю территорию колючкой оцепили?
– Да, – сказал Кротов.
– Все месторождения?
– Да.
– И везде вот такие дороги, и везде капэпэ?
– Да-с! – сказал Кротов почти со злорадством.
– И никого не пропускают?
– Нет! Я вам больше скажу...
– Так скажите.
– Тут везде – сухой закон.
– То есть?
– Сухой закон на промыслах и буровых. Охрана на въезде обыскивает.
– Буровиков обыскивает? – недоверчиво промолвил Слесаренко. – И они позволяют?
– А куда они денутся, – с веселой злостью сказал Кротов. – Ну, были инциденты поначалу. И знаете, что Вайнберг сделал? Он собрал конференцию жен.
– Да, вот про это я слышал.
Теперь бригада подписывает поручительство и проезжает без досмотра. Но если засекут, что провезли и выпили, всех к чертовой матери безвыходно о пособия.
– И что профсоюз?
– Профсоюз, подписал.
– Молодцы же, однако, – сказал Слесаренко.
– Вы еще там, на месте, увидите, – довольным голосом пообещал Кротов. – Канада, блин!
«Блин-Канада» на нервом же промысле поразила Виктора Александровича отсутствием ржавых труб, свежей краской, гравийными дорожками с бордюром и газонами на свободных местах. Над блочным корпусом центральной аппаратной развевался на мачте флаг «Севернефтегаза» с короною из трех бурильных стилизованных долот.
– При смене вахты опускают и вновь поднимают, пояснил Кротов.
– Ну, это слишком...
– Ничего, привыкли.
Когда приехали на буровую, Слесаренко уже не дивился порядку и армейскому почти устройству рабочего быта. А вот закрытая площадка буровой с мощными кондиционерами системы «тепло-холод» и фирменная роба буровой бригады заставили Виктора Александровича одобряюще поцокать языком: он же видел и помнил, как это было раньше. И еще он обратил внимание, что нету комаров и мошки, и ему сказали, что по весне окрестности залили с вертолетов.