Его мысли прервал резкий визг ржавых гвоздей, выдираемых вместе с черной от времени доской-сороковкой. Это орудовал ломом Леша Позднышев, пытаясь открыть забитую наглухо дверь. Совместными усилиями вскоре удалось это сделать. Открылась картина полного запустения. Все более или менее громоздкие вещи были на месте: шифоньер, крепко сбитый круглый стол, табуретки. Видимо, Купряшина оставила тут все, за исключением самого необходимого.
— Давайте начнем с комнаты, — предложил Шустов, осторожно наступая на рассохшиеся доски.
Шаг за шагом, сантиметр за сантиметром они обследовали сначала комнату, затем небольшую переднюю, служившую когда-то кухней, однако ничего представляющего интерес не нашли.
— Теперь можно и на чердак, — заметил Позднышев, пробуя ногой перекладины на лестнице, ведущей вверх.
Он сокрушенно покачал головой, быстро сбегал в соседний дом за молотком и гвоздями и минут двадцать сосредоточенно занимался починкой.
Чердак был сухим и относительно чистым. Правда, в углу лежала куча тряпья, а сверху свисала паутина. К удивлению всех, черепичная крыша, которая, казалось бы, давно должна превратиться в сито, сохранила почти первозданный вид. Во всяком случае, совершенно не просвечивала. Отверстие из чердака на улицу было плотно заделано. Такая, хотя и весьма условная, герметизация предохраняла дом все годы от попадания большого количества влаги.
— С чего начнем? — участковый вопросительно взглянул на Вершинина.
— Давайте осторожненько по всей длине очистим пазы между потолочными досками, а потом ломами станем поочередно раздвигать их и применять ультрафиолетовый осветитель. Здесь достаточно темно, в самый раз для него, — сказал Шустов.
Вскоре тонкий луч осветителя медленно прощупывал каждый сантиметр пространства. Изредка то синим, то зеленоватым светом вспыхивали какие-то мелкие пятна органического происхождения. Задерживаясь в таких случаях на несколько секунд, луч скользил дальше.
— Стоп! — Шустов неожиданно удержал руку Вершинина.
На одном из бревен люминесцировало темно-коричневое пятно величиной со спичечную коробку.
— Оно, — прошептал Вячеслав, вытирая выступивший от волнения на лбу пот.
Прибор в его руке мелко подрагивал.
— Погодите торопиться с выводами, — предостерег Шустов и стал внимательно рассматривать пятно. — Такую же люминесценцию дает и ржавчина.
Он вынул из кармана пробирку, смочил ее содержимым ватный тампон и чуть коснулся края пятна.
— Ну-ка, посветите сюда, — попросил Вершинин Позднышева, державшего в руках электрический фонарь.
Вата оказалась окрашенной в синий цвет.
— Здо́рово, — у Вячеслава даже глаза загорелись. — Все становится ясным. Отправим на экспертизу, пусть попробуют установить, чья кровь — человека или животного.
— Эй, бабоньки, — подозвал понятых Шустов, вороша при свете фонаря какие-то тряпки. — Что сие есть? — И передал одной из них полоску материи.
Та испуганно приняла ее и спустилась с чердака вниз, ближе к свету.
— Пояс это, — послышалось снизу, — от женского платья, вельветового, кажись. Коричневого.
Вершинина словно ветром сдуло вниз. Выхватил из рук понятой находку. Совершенно верно! Женский поясок из коричневого, или, точнее, серо-коричневого от пыли, вельвета. В платье из такого вельвета, судя по протоколам, и была одета убитая.
— Ну-ка, разрешите, — Позднышев взял у него пояс. — Такая штука может означать много или не означать ничего. Мало ли на свете вельветовых платьев? А кто сейчас, спустя десять лет, вспомнит, не ходила ли сама Купряшина в таком наряде.
— Сомнительно для подобной модницы, — вмешался в разговор Шустов, — но вы, конечно, правы. Доказать, что пояс принадлежит убитой на Прорве, невозможно по той простой причине, что самого платья-то не существует. Однако для нашего внутреннего убеждения, — добавил он, усмехаясь, — находка пояса означает многое. Думаю, и кое на кого из наших маловеров она подействует магически.
— Теперь можно и собираться, — обрадованно согласился Вершинин, упаковывая свернутый кольцом пояс в небольшую картонную коробку.
Вечером он был приглашен в гости к Светлане, отметить ее успешное поступление в институт, и поэтому совсем не собирался задерживаться в Окуневе допоздна.
— Погодите спешить, — Шустов кряхтя спустился в глубокий погреб и вскоре оттуда глухим голосом попросил Позднышева подать ему лопату и фонарь.
— Пойдем осмотрим дом со стороны сада, — предложил Вершинин Позднышеву.
— Давненько земля здесь ничего хорошего не рожала, — с сожалением заметил участковый, просеивая между пальцами захваченную у самого входа горсть суглинка. — Смотри-ка, — показал он на покосившуюся стену, — вовремя вы приехали, дом-то скоро тю-тю, рухнет.
С этой стороны дом выглядел еще более ветхим, чем с улицы. Завалинка вместе с фундаментом осела, и стена не только покосилась, но и пузырем выпирала вперед.
— Если б мы сразу зашли отсюда, вряд ли бы потом так смело шуровали на чердаке, — заметил Вершинин, осторожно касаясь стены.
Словно в подтверждение его слов, она издала легкое потрескивание. Из-под гнилых досок завалинки заструились сухие опилки.