— Нет. Когда убитых стражей найдут, нас будут искать в первую очередь именно там.
— Тогда куда?
— Туда, где положено быть мертвецам.
— А, на кладбище…
Манада и Жюбо вновь двинулись по станице Маныческой. Кладбище они нашли быстро. У каждого мертвеца есть что-то вроде внутреннего ориентира — их непроизвольно влечет в могилу. Достаточно лишь расслабиться, позволить естественной грусти поглотить, заползти в душу, и как во сне, мертвец двинет туда, где его место.
Манада Трансис еще не научилась доверять чувствам, все же покинула ад не так давно. А вот Жюбо с легкостью отпустил ощущения жизни, и смерть привела на погост. В редких отблесках фонарей, он вдруг сделался удивительно грустным. Мутные глаза очистились, показывая естественный карий цвет, плечи опустились, словно на мертвеца пятой наступил невидимый исполинский бог. Может даже, тот Хутурукеш, которого он так часто поминает. Как ищейка безошибочно находит лисью нору, так Жюбо нашел кладбище.
Низенький забор, а следом густой лес. Буквы неизвестного языка на надгробиях ласково смотрят на мертвецов, ищущих убежища от враждебного Мира. Они манят, призывают прилечь, отдохнуть вечность-другую здесь же — на низких холмиках курганов. Кое-где в лунном свете увядают цветы, искренне не понимая, зачем их сорвали и отнесли на могилы? Одно дело, когда тебя дарят девушке, или матери, или даже учителю — ради радости. Другое дело, лежать здесь, на почве, идеально подходящей для роста, но нельзя пустить корни — они остались в прошлой жизни.
— Зачем здесь цветы? — спросила Манада. А может, подслушала их мысли?
— Наверное, в этой эпохе есть культ некромантов, или верование в воскресение. В Мире множество искажений веры в Светлого или Темного. В сто сороковой эпохе вообще считают, что после смерти ты обретаешь новое тело и возвращаешься в Мир. Но можно получить не человеческое тело, а, допустим, вернуться камнем или ручьем, или даже животным. Это что-то вроде наказания за грехи.
— А что плохого в том, чтобы умерев, вернуться камнем? — пожала плечами Манада. — Это же лучше, чем получить тело, способное переносить страдания в тысячи раз больше прежнего. Я была бы счастлива от такого перерождения. Если подумать, камень не может страдать, его не тревожат мысли, он проживет тысячи лет и просто будет лежать. А вот если я, после того как прошла полную жизнь, испытав все ее удары, волнения, правды и неправды, буду обречена повторять этот путь снова и снова… знаешь, эта религия очень напоминает мне пекло.
— Тот, кто не бывал в аду, никогда не поймет скуку Вечности, — ответил Жюбо. — Я слышал даже такую версию, пока был в Нэт-Те: якобы в раю все чувства и ощущения, наоборот, притупляются, и главной наградой становится забвение. Уже потом в Службе Радости мне объяснили, что… Я думаю, нам стоит обосноваться здесь. Раздевайся, я тебя подлатаю.
Манада послушно скинула одежду. Глубокие раны в туловище уже начали потихоньку загнивать — по краям образовалась зеленоватая кромка. Жюбо осмотрел раны с видом патологоанатома, потом оторвал от дерева веточку и соскоблил гной. Следом залепил дыры пластилином, усадил девушку на плиту и встал на колени. С рукой пришлось возиться долго. Манада придерживала поврежденную конечность, а Жюбо аккуратно пришивал ровными стежками. Операция наверняка для него привычная, с таким мастерством выполнил. Несколько сов на деревьях глядели на них и ухали, зовя остальных животных кладбища присоединиться к просмотру. Красивая голая девушка сидит на могильной плите, а рядом над ней колдует длинноволосый Жюбо, словно прекрасный кавалер, просящий руки. Она смотрит на седую полосу в волосах как-то задумчиво. Возможно, хочет разглядеть в ней его мысли? Кисти продолжают длинной иглой делать стежок за стежком, ее пальцы придерживают синюю кожу. Иногда девушка переводит взгляд на половинку луны в небе, тогда мягкий свет наполняет серебром поволоченные глаза и две дырочки в голове.
Жюбо закончил. Он встал с колен, похрустывая костями, и критически взглянул на лоб Манады.
— Да, а здесь все совсем непросто… — вынес вердикт мертвый курьер.
— Почему?
— Замазкой не отделаешься, все равно получится неестественно. Хотя…
Он отломал два кусочка пластилина и затолкал девушке в лоб. Результат Жюбо не устроил, и он, медленными движениями, начал разглаживать замазку. Теперь со стороны все выглядело, будто он утешает девушку. Жюбо вытащил тюбики с краской и смешал несколько цветов здесь же — на плите. Процесс затянулся минут на двадцать, пока Жюбо не удовлетворился и покрасил лоб Манады. Получилось не очень — оттенок не соответствовал тому, что выдали в Дельте. Жюбо поморщился и размазал краску по всему лицу.
— Пойдет, — в конце концов, выдал мертвец.
— А что дальше? — спросила Манада.
— Теперь ты подлатаешь меня. Одевайся.
Манада переоделась в украденную одежду, а Жюбо, напротив, снял рубашку. Всего восемь пуль сидело в теле; с пятью он справился сам, а три замазала Манада. Жюбо накинул куртку из лавки и сел на землю.