– Нехорошо-с! – заявил барон Дорфгаузен, заходя справа от меня. – Сами-с угощаете, а не пьете. Нехорошо-с, не по-благородному.
– Ву ле ву буар ён вер авек ну, силь ву пле, мсье, – сказала Полковница, снова пододвигая ко мне кружку.
– Не буду буар, – ответил я твердо, стараясь не упускать из виду барона. Руку я по-прежнему держал в кармане, сжимая свой шипастый кастет.
– Ах ты, сука! – вдруг заревел бородатый и нагнулся, чтобы схватить меня за грудки. – Держи его, Оська, лей ему в глотку!
Я выдернул руку из кармана и ткнул прямо в бороду – там, где разевался вонючий рот. Брызнула кровь, и бандит отшатнулся назад. Я вскочил, держа кастет перед собой. Барон выругался и выхватил из-за спины финку.
Не знаю, чем бы закончилось дело, если бы в дыму вдруг не проступил светлый прямоугольник открывшейся двери и чей-то голос не сказал громко:
– А ну! Что тут у вас?
В комнату вошли трое. Впереди – суховатый мужчина, хорошо одетый, но с пальцами, унизанными перстнями. За его плечом следовал молодой франт с помятым лицом, стриженный по-американски и с американскими же тонкими усиками над влажными чувственными губами. А сзади возвышалась фигура Саламонского.
– Сет идиот не ве па буар де ля биер, – сказала Полковница, – пить не хочет.
Суховатый мужчина с зализанными на прямой пробор волосами склонил голову и внимательно посмотрел на меня. И от этого взгляда мне стало страшнее, чем в тот момент, когда на меня кинулся бородатый. Единственная надежда была на Саламонского – при нем меня скорее всего убивать не станут. Но вдруг он заодно с этими бандитами и не захочет, чтобы я был свидетелем того, что он пришел в этот притон?
– Кудлю кастетом в зубы ткнул! – пожаловался барон Дорфгаузен.
– Да? – спокойно спросил сухощавый.
Но тут, к моему великому облегчению, высказался Саламонский:
– Владимир Алексеевич! Что же это вы? Мы же договорились, что вы снаружи подождете!
Сухощавый резко повернулся к Альберту Ивановичу:
– Ваш человек?
– Мой, – кивнул Саламонский.
– С охраной пришли? Боитесь чего?
Саламонский побагровел:
– Мне охрана не нужна. Я если захочу – кого угодно раздавлю. Друг это мой – журналист Гиляровский.
– Гиляровский? – сухощавый повернулся ко мне, но уже заинтересованно. – Тот самый Гиляровский? Король репортеров?
Я кивнул.
– Так меня называют.
– Что же вы сразу не сказали?
Он посмотрел на стол, увидел кружку с орлом и болезненно поморщился.
– Уберите это. Налейте господину репортеру из моей бутылки.
– Спасибо, но я пойду, пожалуй, – сказал я, не выпуская кастета из пальцев. – Уже поздно.
Сухощавый повернулся ко мне.
– Конечно. Всего хорошего. Только вот что… Надеюсь, все тут произошедшее останется между нами? Никаких статей? Это просто частное недоразумение. Вы понимаете? – последние слова он сказал с особым нажимом.
Я кивнул.
– Я тоже пойду, – сказал Саламонский. – Дайте мне мое пальто.
Сухощавый кивнул, и барон откуда-то из угла принес пальто Альберта Ивановича.
Не подавая руки, Саламонский сухо откланялся, и мы вышли из притона. Некоторое время шли молча. Наконец, уже на бульваре, директор остановился и повернулся ко мне.
– И зачем вы пошли за мной в это место? – спросил он.
– Я за вами не ходил, Альберт Иванович, – ответил я, твердо глядя в его глаза. – Всякий знает, что я пишу о подобных местах. Все это – чистое совпадение.
– Совпадение? – с сомнением произнес Саламонский. – Что же, для вас вышло очень удачно, что я там был. Компания эта – не самая хорошая. Могли бы вас и вперед ногами вынести.
– И не в таких переделках приходилось бывать.
Директор дернул щекой в ответ на мое, как он считал, бахвальство.
– Как скажете…
– А вы, Альберт Иванович, если не секрет – отчего это водите знакомство с этими мерзавцами? Ведь их промысел известен – завлекут новичка, опоят «малинкой», да и обчистят, как липку.
– Это мое дело, – внушительно сказал Саламонский, но потом смягчился и пояснил: – Поигрываю, Владимир Алексеевич, душу отвожу по маленькой. Ставки небольшие, но зато азарт. Только Лине не говорите – незачем ей знать, как мы, мужчины, отдыхаем душой. Не так ли?
Я кивнул. Мы пожали друг другу руки и расстались.
По дороге домой я вспоминал все, что случилось за этот вечер. Безусловно, Саламонский мне врал. В таких притонах за закрытыми дверями игра шла по-крупному, проигрывались не только целые состояния, но иногда и сама жизнь. Значит, что-то его связывало с бандитами на Грачевке.
Кроме того, странно, что бандит меня знал, а я его – нет. Мне казалось, что я знаком практически со всеми крупными представителями преступного мира Москвы. Однако этот сухощавый мне никогда не встречался. И не подходил ни под одно описание, мной услышанное или прочитанное.
Ну а Лиза?
Свидание с ней теперь казалось мне далеким, будто произошло оно не пару часов тому назад, а пару недель.
Насколько искренней была Лиза? И если она меня обманывала, то зачем?
13
Цирковые страсти