Сложенное Сироткиным стихотворение так понравилось участникам похода, что общими усилиями к нему подобрали подходящий мотив и получилась песня. Вдохновленный этим успехом, Андрей присочинил к нему еще одну строфу — о людях, как советовал Абрамов.
Терентьев ведет машину и мурлычет под нос эту песню. В пятидесятиградусный мороз не очень-то запоешь во весь голос. Но про себя напевать можно, потому что совсем не петь в этот рейс нельзя, потому что сердце ликует, душа поет. Ведь последняя сотня километров отделяет колонну тракторов от замерзшего каравана.
Рядом с Терентьевым сидит Складчиков, изредка бросает взгляд на своего соседа, прислушивается к его мурлыканью и завидует трактористу.
В радость последнего рейса, рейса, которым заканчивается участие заводских друзей в походе, вплетается горечь предстоящего расставания.
Как сближают, роднят людей вместе перенесенные трудности, общими усилиями добытая победа! Скоро домой, в Челябинск, на тракторный. Снова родная семья, завод, товарищи, с которыми проработал уже много лет. И все-таки жалко оставлять трактористов колонны, жалко расставаться с этими машинами: они тоже полюбились, стали близкими, как люди. А расставаться надо. Уже и смена подготовлена — выросли в пути новые кадры. Вот на второй машине, чутко прислушиваясь к работе мотора, сидит новый механик колонны Яков Соколов. Ну, что ж, он теперь в случае надобности может заменить Складчикова. И Самарин справится — он пока работает механиком под руководством Дудко. Толковый человек. Да и самое тяжелое уже позади. Пройдены безлюдные, опасные места, горные перевалы. Теперь еще пройти с колонной первый раз вниз по Лене, выяснить обстановку — и можно домой. Соколов и Самарин заменят челябинцев. А, в случае чего, и Якутск не так уж далеко, помогут — там и мастерские есть, и инженеры, и механики имеются.
И сами механики очень гордятся своей новой работой — ведь их выделили, как лучших! — и стараются узнать все до тонкостей. Они под контролем и руководством челябинцев в Якутске тщательно осмотрели и отремонтировали тракторы и теперь во всем подражают своим учителям — стараются все заметить, всюду поспеть, ничего не упустить.
Машины идут налегке, форсированным маршем. Только прицепы шестого и седьмого тракторов частично загружены. В них инструмент и металл, необходимый для ремонта поврежденных судов, горючее и масла́ для колонны, провизия и запасные части.
Все дальше на север, по бездорожью движется экспедиция. Вьется из трубы вагончика дым, придавая колонне привычный обжитой вид.
— Как погляну на тот дымок, так уже и мороз меньше припекает, — сказал как-то промерзший во время дежурства Сидор Поликарпович Опанасенко.
Попрежнему, в том же навсегда заведенном порядке, сменяются трактористы. Попрежнему Абрамов проверяет трассу, держит связь с ближайшими селениями, обеспечивает колонну проводниками.
К концу вторых суток колонна выезжает на Лену.
— А, старая знакомая, вот и опять повстречались! — весело приветствует «Большую воду» Складчиков. — Ты только, пожалуйста, не пугай нас больше.
Трактористы смеются:
— Теперь не очень-то напугает! Дружба — дружбой, а служба — службой. Второй раз полынью не провороним.
Далеко впереди колонны, выписывая зигзаги на льду, движется на полуторке Белоусов, он высматривает опасные места. Трактористы ведут машины подальше друг от друга, напряженно, внимательно следят за льдом. Теперь ведь скоро и суда покажутся, путь недолгий, смотреть не устанешь.
Проверенные, тщательно отрегулированные, освобожденные от груза машины шли на высшей скорости, и никогда еще люди не чувствовали такого опьянения от стремительного хода тракторов, как в этот рейс. Словно танкисты в атаку, вели трактористы на полном газу свои мощные «Сталинцы». Все хорошее, казалось, слилось воедино, чтоб порадовать участников похода. И солнце, и тихая погода, и ровный прекрасный лед, и быстрый, безостановочный ход машин, и сознание того, что вот она, рядом, — цель, к которой стремились, что до нее не тысячи километров, а считанные сотни метров, что скоро будет выполнено задание Родины.
Никто не спал в этот долгожданный торжественный час, никто не отдыхал в вагончике. Даже Паша стояла на санях, всматривалась вдаль. И вот, наконец, последний поворот реки. Еще несколько метров — и среди сверкающего на солнце льда, словно продолжая свой путь по реке, выросли силуэты судов. Судно, за ним баржа, одна, вторая, третья, а затем опять судно и опять баржа, — почти никто из участников похода еще не видел такого длинного водяного поезда.
С ближайшего судна вылетело белое круглое облачко, затем донесся слабый звук выстрела.