За двадцать минут до полуночи Дмитрий Олегович вытащил во двор Касю, мангал, уголь, решётку для барбекю, пару кусков колбасы и, на всякий случай, несколько засохших хлебных корок. Касю на поводке привязал к ближайшей берёзе, а сам, закрывшись зонтом, поставил бумажный мешок с углем в мангал, хорошенько полил горючим и поджёг.
Ветер, который рвал из рук зонтик и не давал пламени разгореться, вдруг передумал, и начал помогать раздувать угли. Очень скоро они равномерно пылали красно-оранжевым, и капли дождя яростно шипели на разогретых боках мангала.
– Который час? – крикнул Дмитрий Олегович.
– Без двух минут! – крикнула в ответ Ирина Валерьевна. – Давай уже!
– Есть давать!
С этими словами решётка для барбекю, в которой прижались друг к другу хлеб и колбаса, легла на уголья.
Гуляй принимает жертву
Колбаса была жирная, и сразу распространила вокруг умопомрачительно вкусный запах. Кася обеспокоенно втягивала этот воздух.
– Может, он не придёт сегодня? – канючила собака. – Мало ли какие у него дела? Дайте лучше…
Вдруг всё вокруг стихло – и дождь, и ветер. Луна осветила двор, и все увидели, что мангал мелко трясётся. Шкворчание колбасы на угле будто выключили, и запах подгорающей колбасы тоже куда-то исчез.
Густой дым от сгорающих продуктов поднимался над мангалом, но не рассеивался, а становился плотнее, постепенно обретая форму. Ирина Валерьевна и Полина, наблюдавшие с террасы, увидели, что это огромный гончий пёс.
– Мамочка… – прошептала Польша.
Бутерброды стремительно превращались в уголь, а призрачный пёс становился всё реальнее. Он втягивал носом дым от бутербродов, а потом вдруг поднял полупрозрачную голову и посмотрел куда-то в сторону леса, будто что-то учуял.
Ну нафиг, подумала Кася, сейчас Гуляй, чего доброго, оживёт на моей колбасе, и меня обратно в приют вернут. И она громко гавкнула.
Тотчас дым рассеялся, остатки бутербродов рассеялись в прах, а угли потухли.
– Представление закончилось, – потрясённым голосом объявил Дмитрий Олегович. – Всем спать.
Без задних ног
Дрыхла Кася самозабвенно, без задних, что называется, ног. Она и передних-то ног не чувствовала, и хвоста, и ушей, и носа… Вообще ничего. Настолько ей сладко и прекрасно спалось. Снился ей чистый-пречистый лес, без мусора, без бурелома, только цветочки-ягодки да кусты, на которых висела колбаса, и косточки, и яблочки, и ещё что-то, что вчера Митенька в кастрюльке помешивал. И только Кася хотела всё это съесть, неторопливо и с удовольствием, как появились Пахомыч с Гуляем и всю эту красоту ненаглядную проглотили.
– Дамка, ко мне! – говорит Касе Пахомыч.
– Вот ещё! – обижается Кася. – Я уже не твоя собака, а чужая!
– Ко мне, чёртова псина! – сердится Пахомыч.
– Тебе надо – ты и иди, – огрызается Кася.
Тут Гуляй подходит к Пахомычу и говорит:
– Ты что, не видишь – у неё лап нет.
Кася смотрит – батюшки! И правда – лап нет. И хвоста! И ушей! И носа!
– А! – заблажила Кася. – Украли! Где?!
И видит Кася, что дальше, в кустах, прячется заяц! И тащит этот заяц – что бы вы подумали? – Касины лапы с хвостом, и всё остальное. И хочется Касе крикнуть: отдай! ворюга! а не может, потому что всё заяц утащил. И плачет Кася, а слёз тоже нет, потому что вообще ничего от неё не осталось.
И кто я теперь, думает Кася. Собака я сутулая, меня ж теперь даже в приют не примут.
И только хотела она взвыть от тоски, как кто-то подсунул ей под нос кусок колбасы.
Доброе утро
Кася открыла глаза – а перед ней и взаправду колбаса! Это Дмитрий Олегович в хорошем настроении проснулся и решил Касю взбодрить.
– Ам! – сказала Кася.
– Доброе утро, – поздоровался хозяин. – Гулять идём?
Вот что у людей за глупая привычка – спрашивать об очевидных вещах? Конечно, идём!
Кася вскочила и завиляла хвостом.
– Я только чай допью. А то вчера с тобой…
Без лишних слов Дмитрий Олегович вылил в себя остатки чая, и они вышли на улицу.
Небо было лазоревое, солнце ещё не показалось из-за леса, но все птицы уже вовсю галдели, приветствуя новый день. Хотелось мчаться, распутывать след и выгонять дичь.
– Кася, только давай сегодня не так, как вчера. Как-то цивилизованнее, – попросил Дмитрий Олегович. – Гуляй без поводка, но чтобы я тебя видел.
Колбаса приятно щекотала желудок, и Касе хотелось сделать для Дмитрия Олеговича что-нибудь приятное, поэтому она согласилась.
Ах! Ах! Ах!
Но если бы Кася знала, что случится буквально через минуту – ни за что бы не соглашалась.
Едва они ступили на лесную тропу, в ноздри ей ударил густой, хоть зубами его рви и жуй, запах зайца. Ух, какой это был запах! Заяц издевался! Заяц будто следил за ней и ждал, когда Кася скажет, что никуда от хозяина убегать не будет, а после нагло развалился на тропинке, и не просто развалился, а прямо катался по ней, скакал то на одной, то на другой ножке, плюхался на живот, садился и елозил задом.
– Заяц! – заорала Кася, и шерсть у неё на загривке встала дыбом. – Заяц! Дмитрий Олегович, тут заяц!
– Где?! – Дмитрий Олегович встал в боевую стойку и приготовился отбиваться.