И вы не смейтесь,что я не Торквато Тассои не Джон Мильтон;я исполнитель кувырканий и выкрутасов,пока не прогнали метлойс окурками и обертками.Жил,как бедный циркач,всю жизнь качавшийся в попугайском кольце;у меня был нарисован смех на плачсиними треугольниками на лицеи панталоны с оборками.С рук — на ноги,с ног — на руки,а вокруг —сколько помню себя —заколдованный бархатный крутгоризонта;ливень льют на меня,аплодисменты и смех,я без зонта,продрогший и мокрыйпри всех.
«Прощайте»
Есть будничное слововокзальное «прощайте».Есть проповеди крик:«Прощайте ближнему его грехи!»Бывают о прощениипрошенья.И есть стихи, где пишется «прощайте»для украшенья.Но я прошу вас, вы не упрощайтеслова прощаньяи прощенья.Прощаясь, искренне прощайте.Пока нет средств для возвращенья —прощайте!
«Однажды завтра»
Ультрасинее утро.Мир продолжает вести свой дневник.А мы —как страницы, что вырваныиз зеленых и солнечных книги остались одниоглавленияв домоуправленияхвместо них.Но там,где мы числимся «выбывшими»,вписанывы — бывшие мы.Вы (как некогда мы)про себя говорящие:«Мы».Ты усмешкою сердце мнене щеми.Там имеются также и я(как некогда я)говорящие:«Я» —про себя.Оглянись,тамодин из будущих я,роясь по букинистам,обнаружил пустой переплетзатесавшийся между томамиДюма или Сартра,без страниц, без заглавья, без автора…Прыгает с восьмого этажа,бежит по проспекту, размахивая бумагою,кричит:— Товарищи, это ж я!Я нашелсяоднажды завтра!
***
Вот и все.
А теперь, когда книга закончена и автор ее восстановлен, я могу заняться чем-нибудь новым, другим. Может быть, под заглавиями раньше стояли другие слова и кое-что из нюансов неясно. Но я ничего не солгал. Это главное. Главное — создано нечто потерянное. А теперь оно есть. И можно прочесть, и как будто все так и было. И так он и выглядит — этот. Вот что я предлагаю как метод возобновления людей, которых давно уже нет. Так может сделать каждый поэт — вернуть ушедших любимых, забытых, зарытых в зеленых просторах. Теперь это проще простого. Нужно только помнить, что мы не одни, что были они. Что в одних мы кончаемся, а в других начинаемся снова. И последнее слово: нельзя, чтобы кто нибудь умер совсем.
Теперь я покончил со всем, и не требуется добавления. Осталось одно: написать оглавление.
Вот оно…
БОЛЬНИЧНАЯ ТЕТРАДЬ (1964–1972)
Больничный сон