В роскошном Вавилоне Александр благословлял свою дальновидность. Ведь будь при нём его сокровища, едва ли бы он отделался так дёшево при бунте македонцев. А тут он сказал прямо — вознаграждение ждёт вас в Персии, со мной ничего нет. Убьёте меня — шиш получите! Он потребовал в Вавилоне от Оксиарта своё имущество. Получил. И тотчас же, — имея женой Роксану, вдобавок беременную, — женился на Статире, дочери персидского царя. Знай Роксана, куда он спрятал в Согдиане свои сокровища, вряд ли она разрешила бы ему жениться, да и он сам подумал бы. Закрепив свой тыл женитьбой на Статире, Александр стал готовиться к новому походу в Среднюю Азию, объясняя его тем, что, мол, желает разгромить скифов, которые обитают за Каспием. Говоря проще, он подбирал транспорт, чтобы пойти к своему старому знакомцу Оксиарту и захватить там все свои сокровища, спрятанные достаточно искусно, если в течение почти двух с половиной тысячелетий их не могут обнаружить. Смерть помешала осуществлению замысла Александра.
Вскоре после его кончины среди маршалов, поделивших его царство, начались препирательства. Спрашивают: «Где же казна, навоёвано же кое-что!» Понятно, кинулись к жене его, Роксане. Она им, естественно, и говорит: «Если вы не могли наладить над ним контроль и он беспрепятственно спрятал неизвестно куда свои деньги, то мне, женщине Востока, откуда знать замыслы мужа». Ответ понятный, но всё же не хотел бы я присутствовать при той беседе! Особенно орала Статира, вторая жена Александра. Она-то, дочь персидского царя, имеет право требовать свои фамильные драгоценности! Вопли и притязания Статиры так надоели Роксане, что та, при содействии маршала Пердикки, прикончила навязчивую дочь персидского царя и отправилась отдохнуть в Македонию, к матери покойного полководца, уважаемой Олимпиаде.
Казалось бы, чего ей забираться в какую-то там Македонию, когда у ней самой, в Согдиане, горы не хуже. Но, вдумавшись, вы поймёте. Её отец, известный уже вам Оксиарт Согдианский, тоже способен был потребовать от неё открытия местонахождения сокровищ Александра! Вот она и предпочла Македонию и, как история показывает, совершенно напрасно. Хотя её отец и был грубый скиф, но — отец есть отец. Поворчал бы на её бестолковость и неумение организовать дворцовую слежку за мужем, да и успокоился бы. А в Македонии её ждала участь похуже.
Какой-то вояка Касандр, — спустя почти одиннадцать лет после упокоения её мужа, — захватил её в плен и отрубил голову и ей, и её сыну. Впрочем, к сокровищам её казнь уже прямого отношения не имеет, поскольку она казнена в результате временного мира между диадохами. Это всегда бывает. Война кончится, а головы, по инерции, ещё полётывают.
Измученные и значительно обуженные мы вылезли, наконец, из поезда, доставившего нас в эту страну охристо-лососёвого оттенка.
Мы остановились на перроне, не столько ослеплённые характерными красками и решительным солнцем, — наши скромные огородные цвета более близки нашему сердцу, сколько изумительным размахом строительства Полиметаллического Соединения, которое чувствовалось на каждом сантиметре, хотя само Соединение находилось километрах в ста от Города Двух Улиц.
По рельсам, степью, арыками, по шоссе и просёлкам, через горы, долины и барханы, — крича ругательства, ржа, шепча молитвы, давая свистки, молчаливо спотыкаясь, ревя в жердеподобные трубы, жуя хлеб, глотая водку, соперничая, не уступая дороги, судясь в передвижных судах, женясь, любя и разлюбляя, хворая и выздоравливая, толстея и худея, — стремились в одном направлении: дымчатые ослики с широкими спинами и тонкими ножками, алые вагоны, серые халаты, круглые и цилиндрические цистерны, высокие и низкие автомобили, арбы с колёсами, почти задевающими за облака, босоногие мальчишки, лопаты-кирки-экскаваторы-ложки, украино-молдавские волы…
— Вот здесь, наверное, поедим! — сказал Бринза, нащупывая в кармане ложку, с которой он никогда не расставался.
— Да, здесь нечто организуется принципиально новое, есть где применить себя, — отозвался Хоржевский.
— И запишем кое-что в дневничок, — заключил я.
Андрей Вавилыч умеет бдеть! В то время как мы зевали на окраску и звуки первостепенного зрелища, он уже высмотрел.
В толпе, задевая всех своими неимоверно длинными ногами, лохматый, как чертополох, шёл с мешком на спине известный вам консультант. Значит, и он прибыл в нашем поезде.
— Пчела собирает пищу через воск, человек — через путешествие, — сказал по этому поводу Бринза.
— Он лишь указательный столб нового общественного движения, которое я могу возглавить! — воскликнул Хоржевский.
— Да, вижу, мы на большой волне, — заключил я, — а с неё всегда виднее море истории.
Но всегда реальнейший Андрей Вавилыч сказал нам:
— Вы мыслите плоско, а здесь более чем где-либо надо мыслить в глубину. Поэтому поспешим с устройством комнаты и продовольствия.