— С кем поведешься, — пропищала Модель.
— И всё же, — сказал Робинсон. — Что придумал Эрияур?
— Что может придумать демон, когда за кем-то гоняется? — ответила Модель. — Только что-то ужасно кровожадное.
— Спасибо, подруга, успокоила, — сказал Робинсон.
Глава 16. Эксли-Шоммер
Жарища тут, в Майами, несусветная. Это в кино красиво, когда загорелые тела, синий океан, белые отели и паруса. На деле это длинный липкий день, сонная одурь, мухи и вездесущий аромат дезодоранта. Без дезодоранта здесь делать нечего, душ не спасает, а всё время торчать у моря — увольте. На солнце мозги начинают плавиться.
Шоммер снимал номер в отеле — не большой и не маленький по здешним меркам: три комнаты, туалет, ванная. В глаза не бросалось. «Ягуар» стоял в отдельном боксе платного гаража, и это было очень удобно, поскольку дверь бокса дополнительно запиралась на кодовый замок. То есть, мало подобрать ключ, нужно было еще знать код. Естественно, деньги Шоммер хранил в запертом багажнике, а не в прикроватной тумбочке.
Кстати, один русский умник как раз и хранил свои ворованные денежки (не все, конечно, лишь малую часть) в прикроватной тумбочке. Именно в этом отеле. День хранил, два, потом хвать, а там вместо долларов стоптанные мужские ботинки. Даже не ботинки — ботинищи.
Русский обратился с претензией к администрации отеля, а те ему в ответ: «Прислуга у нас вышколенная, сэр, чужого не берет. Ищите среди своих дружков, кто носит такой размер».
О данном казусе Шоммер прочитал в информационном бюллетене, издаваемом администрацией отеля.
Здесь, в отеле, отдыхало много аппетитных дамочек, но, к сожалению, все они были либо с мужьями, либо с друзьями. Увы, новая внешность имела свои минусы — дамы не больно-то заглядывались на Шоммера. Да, высок, да, статен, но что-то не то. Рожа туповата, как у каменщика, как у могильщика.
«Да вы чо, бабы? — мог бы им сказать Шоммер. — Разве дело в морде? Вам ли не знать? Опомнитесь, и ко мне в очередь по одной».
Великой силы был мужик.
Однако дамы были какие-то зашоренные.
Потом Бог смилостивился — в отеле разместилась группа пловчих из олимпийской сборной. Эти сразу узрели в Шоммере мужскую стать, встали в очередь, сегодня одна, завтра другая, послезавтра третья. И так, понимаешь, приохотились, что уже через неделю передрались между собой. Каждая заявляла свои права. Мой — и всё тут. Руководителям сборной пришлось срочно свернуть тренировочный процесс и увезти девушек на какую-то зимнюю базу.
Вообще-то, так оно было лучше, Шоммер к этому времени малость притомился. Шутка ли — вступить в схватку с тренированной спортсменкой. У неё дыхалка, выносливость, неуёмность. А когда их дюжина, и каждый раз приходит новенькая, отдохнувшая, готовая к заплыву на длинную дистанцию, тут уже, охо-хо, тяжеловато.
Итак, спортсменок срочно увезли, а другие дамы, прежде воротившие от Шоммера нос, будто прозрели. Оглаживают его взглядами, тонко улыбаются, подмигивают. Видать, слух от пловчих просочился.
Появился, так сказать, выбор, ассортимент. Жизнь влилась в своё русло.
На сей раз Шоммер решил не разбрасываться, а облюбовал загорелую и веселую грудастую красотку по имени Джина, которая ради него с легкостью рассталась со своим веселым загорелым другом греком Деметрусом.
Вот это уже больше было похоже на приятный отдых. Джина была девица легкая, неожиданная, глядишь, день прошел, а она как-то даже не надоела. Потом наступала ночь, волшебная южная ночь с черным бархатным небом, которое заглядывало в спальню через распахнутое окно. Была гибкая, нежно лепечущая Джина, и это уже была совсем другая Джина.
Утомившись, они засыпали. Сон у Шоммера был глубок и безмятежен. Утром его поцелуем в губы будила Джина. Дыхание у нее было чистое, как у ребенка, хотя она еще не вставала и зубы не чистила.
Она обладала и другим замечательным качеством — не потела даже во время длительной скачки, а как её Шоммер гонял, как гонял. Сам был в мыле, она же, трудясь не меньше его, оставалась сухой, и кожа её была шелковистой, источающей тонкий аромат.
Это было удивительно, не встречал еще Шоммер таких женщин. Тем, прошлым, нужно было мыться с мочалкой, опрыскиваться духами и жевать какой-нибудь глупый «Дирол».
Однажды ночью Шоммер проснулся и поначалу никак не мог понять, откуда доносится эта едва слышная, завораживающая, усыпляющая музыка, от которой никак не разлепишь веки и того и гляди вновь кувыркнешься в объятия Морфея, хотя мочевой пузырь, знаете ли, это такой господин, с которым не шутят. Джина тихо и мерно дышала. Вот в выдохе её начала различаться какая-то хрипотца, вот в хрипотце этой, если здорово прислушаться, проявились далекие-далекие, прямо-таки запредельные голоса.
Шоммер заставил себя открыть глаза, приподнял голову над подушкой. Всё это было — и музыка, и хрипотца, и всё это исходило от Джины. Он кашлянул, зашевелился. Музыка тотчас смолкла, а Джина сказала сонно: «Ну, ну, успокойся, дорогой. Спи».