Работа над оформлением балета «Идиот» для меня стала очень успешной, чего нельзя сказать о Валерии Панове, который в силу своего несдержанного характера регулярно ссорился с администрацией театра. Валерий любил менять что-то и добавлять в последнюю минуту, жил творческим порывом. А в результате билеты на этот спектакль продавались плохо, чилийские зрители критиковали сложность и запутанность сюжета Достоевского. Спасая репертуар, пришлось купировать несколько сцен в постановке, изменив ее «продолжительность и чрезмерную литературность». Несчастья на этом не кончились: два артиста кордебалета получили переломы рук прямо на сцене! Требовались срочные вводы и замены. А любимым словом чилийцев всегда было «маньяна» – завтра… порой оно не наступало никогда. Но эту премьеру Валерия Панова в Чили я назвать успешной, при всей моей любви к нему, не могу. Шквал злой критики слишком драматичной хореографии и полетов на канате через всю сцену не коснулся моего оформления и костюмов. А утро принесло мне сюрприз.
– Нам очень понравилось с вами работать, – сказал мне директор театра. – Не хотели бы вы оформить еще три-четыре оперные постановки?
Я был готов. И в течение нескольких лет создал костюмы и декорации для спектаклей «Анна Болейн» на музыку Доницетти, «Пуритане» на музыку Беллини, «Луиза Миллер» на музыку Верди и «Князь Игорь» на музыку Бородина. К сожалению, последняя опера не осуществилась. Дело в том, что именитый постановщик был родом из Белграда, а там как раз началась война, и он не смог вовремя вылететь в Сантьяго. Работу пришлось свернуть.
Режиссером опер в Сантьяго тогда часто бывал итальянец Карло Маэстрини, бывший ассистент великого Лукино Висконти. Он учился в Италии у знаменитой русской актрисы и постановщицы Татьяны Павловой. Он рассказывал мне, что Татьяна Павлова, избегая подтяжек лица, клеила скотч к вискам и прятала свои домашние подтяжки под париком 1960-х годов.
На опере «Пуритане» я подружился с басом из Триеста Франческо д'Артенья, американским тенором Стюартом Нилом и чилийской сопрано Александрой Руффини. На подготовку и примерку двухсот костюмов мне выделили всего семь дней. Мы работали с 9:00 до 21:00 – и всё успели.
Пятой постановкой стал балет «Три мушкетера» с хореографией Андре Проковского, но это случилось уже в начале XXI века. Таким образом, мной создано пять спектаклей на сцене театра Сантьяго – неплохой результат для художника из России!
Когда я завершил работу над очередным спектаклем и собрался было возвращаться в Париж, ко мне в отель «Карера» пришла дама, Франциска Алькальда – педагог моды из университета «Дуок», спонсором которого была богатейшая религиозная община – адвентисты седьмого дня. Дама поинтересовалась, не согласился бы я преподавать историю моды на протяжении трехмесячного семестра в их университете.
Я был молод, легок на подъем и потому ответил:
– Конечно, с удовольствием!
К тому же мне предложили организовать в Сантьяго, в отеле «Парк Плаза», мою первую большую иностранную выставку.
Выставка называлась «Двести лет европейской моды», были представлены 45 силуэтов от эпохи рококо до 1945 года и 314 аксессуаров. На вернисаже, состоявшемся 20 июля 1991 года, было более пятисот человек, много прессы и ТВ. Я был изящно одет – в пиджак из розового шерстяного сукна, черные брюки слеш, золотую свадебную жилетку из Туниса с коралловыми пуговицами, белую рубашку с черным шелковым галстуком-лавальером в мелкую белую крапинку и в лаковые бальные туфли с черными репсовыми бантами – я был уверен в своей неотразимости. Записал в дневнике, что этот день стал вехой в моей жизни, так как это была первая большая персональная выставка моей коллекции, которую я начал собирать еще в Москве в возрасте 12 лет. Запись оказалась провидческой – к настоящему времени я создал и открыл более 250 выставок своей необъятной коллекции во многих странах мира. А в Чили случился дебют! Спонсором по транспортировке моей первой выставки в Чили стала компания «Аэрофлот», тогда только что открывшая полеты с четырьмя посадками до Сантьяго и очень заинтересованная в рекламе. Самолеты были старомодными, с лестницей в трюм, с огромными рядами мест на много пассажиров. Я так и летел. Кормили каждые четыре часа из огромных алюминиевых кастрюль вареной картошкой и мясом – на завтрак, обед, ужин и даже среди ночи. Это очень врезалось в память.
Свои лекции в университете «Дуок» я читал на французском, переводчица делала синхронный перевод на испанский – это мне и помогло освоить язык. Уже через неделю я сказал ей:
– Мне бы хотелось прочитать лекцию самостоятельно.
Переводчица, конечно, сидела рядом, но поправляла лишь изредка. А уже на следующем занятии я полностью отказался от ее помощи.