— И вообще, — тянет Чонгук, замедляясь, чтобы Инён за ним поспевала, — почему мы говорим о них, а не о нас?
— Хорошо, — улыбается девушка, обхватывая его руку обеими ладонями и прижимаясь ближе — не иначе как шампанское всё же ударило в голову, — куда ты меня ведёшь?
Они как раз успели кругом обойти дом, твёрдо ступая по асфальтовой дорожке, а теперь двинулись дальше — за особняк — туда, где когда-то был косой обрыв, не обнесённый даже невысоким забором.
— Туда, где ты любила бывать, — хмыкает Чонгук, наблюдая за тем, как слегка дрожит Инён, пожимая плечами от холодного ветра, а затем наклоняется к её уху, хотя рядом с ними и так никого нет, и обещает: — Я не подумал об этом заранее, не дал тебе переодеться и утеплиться, но всё равно не дам тебе замёрзнуть.
Девушка слегка отталкивает его, больше дразня, чем раздражаясь, и в очередной раз убеждается в том, что Чонгук действует на неё слишком нетипично — и это правда пугает. А потом она вдруг понимает, что он сказал, и задирает голову, ловя его взгляд:
— Мы идём на обрыв?
— Мы уже почти пришли, — смеётся парень в ответ и кивает в сторону.
Инён поворачивается следом и понимает вдруг — и правда, почти пришли. Когда-то давно, в совсем раннем ещё детстве, расстояние от особняка до обрыва казалось по-настоящему колоссальным, а теперь не занимало больше пятнадцати минут. Инён смотрит на траву — уже наверняка холодную из-за ранней осени, а потом на свои туфли на каблуках, всё ещё стоящие на ровной каменной дорожке, и вздыхает. До обрыва остаётся совсем чуть-чуть — не больше десяти метров, а солёный ветер, доносящийся со стороны моря, уже щекочет чувствительный нос.
— Идём, — улыбается Чонгук и тянет её за собой, заставляя смело ступить на траву и слегка потонуть каблуками во всё ещё рыхлой, совсем не мёрзлой земле.
И Инён движется следом, улыбаясь почти так же беззаботно даже несмотря на пробирающий едва ли не до самых костей холод. Чонгука и самого продувают все ветра сразу, заставляя рубашку, что вроде бы крепко облегает его сильно тело, трепыхаться вокруг мышц.
Они достигают самого обрыва опять же куда быстрее, чем когда были детьми, и Инён не сдерживает судорожного вздоха, когда видит перед собой тёмное море. На улице уже давно правят сумерки, и вся территория особняка освещается лишь за счёт фонарей, но там, внизу, их нет, и оттого море — чёрное, непроглядное — кажется по-настоящему загадочным.
Она слишком быстро, но уже по-странному привычно оказывается в объятиях Чонгука, чувствуя, как сильно он стискивает в руках её плечи, и как разом становится теплее, едва только он прижимается к её спине своей грудью.
— Не только ревнивый, ещё и романтик, — смеётся Инён, ничего на самом деле не имея против.
— У меня ещё много сюрпризов, — снова касается он губами её виска.
— Или секретов? — уточняет девушка.
— А их ещё больше, — признаётся Чонгук.
Они замолкают на несколько мгновений, каждый думая о чём-то своём, и Инён ловит себя на мысли, что ей по-настоящему комфортно рядом с ним. Комфортно везде — сидя в одной машине, лёжа в одной кровати, стоя в объятиях, не чувствуя ни капли холода, ощущая его биение сердца под своей лопаткой и горячее дыхание на своём виске. Чон Чонгук вдруг странно быстро заполнил всю её жизнь, стал обязательной её частью, словно бы жизненно необходимой деталью, от которой зависит если не всё, то наверняка большая часть.
А ещё Инён думает, что пугает её это уже не так, как раньше.
— Ты помнишь, — вдруг говорит Чонгук, заставляя вздрогнуть и выпасть из своих мыслей, — что мы делали, когда бывали тут?
— Помню, — улыбается в ответ Инён, — и это было так глупо.
— Почему?
— Не знаю, — пожимает она плечами, — просто глупо.
— Давай снова, — предлагает парень неожиданно, и Инён от удивления даже поворачивается к нему лицом, желая проверить, не шутит ли он. Однако Чонгук ни капли не улыбается, а потом ещё и добавляет: — Я серьёзно.
— Ты серьёзно хочешь обменяться приказами? — хлопает она глазами. — А если я… Не знаю… Прикажу переписать на меня дом?
Чонгук смеётся, обхватывает её лицо ладонями, а затем касается лба Инён своим.
— Придётся что-нибудь придумать, — хмыкает он. — Это в любом случае не самое страшное, что ты можешь приказать.
— И что же самое страшное?
— Уйти из твоей жизни, — серьёзно заявляет парень, и Инён тяжело сглатывает. — Не ожидала?
— Я бы такого не приказала, — признаётся она, ни капли не обманывая. — По крайней мере, не теперь.
Дыхание Чонгука обжигает всё лицо, а её — она уверена — делает аналогичное с его. Но почему-то впервые за всё время ей не хочется от этого припасть к его губам, хочется просто стоять так и дальше, наслаждаясь неожиданной откровенностью друг с другом.
— Тогда, — тянет парень, — что бы ты приказала?
— Раскрой свои секреты, — выпаливает она, ни капли не сомневаясь.
— Пути назад не будет, — усмехается Чонгук, но в ней — ни капли насмешки.
Инён улыбается в ответ, пальцами касаясь его плеч.
— Но ты ведь что-нибудь придумаешь.