Читаем Солнце клана Скорта полностью

Он смотрел на берег вдали, думая, что еще мог бы легко вернуться туда. Конечно, это потребовало бы усилий, потому что за многие дни без еды он ослаб, но какие-то силы еще были. Хотя, скорее, нет. Скорее, при всем его желании берег окажется недосягаемой полоской земли вдали, и тогда все усилия станут не волей приблизиться к нему, а ужасным кошмаром. Так люди тонут в луже: дело не в глубине, а в том, чтобы найти в себе силы поднять голову над водой… Да, скорее всего он уже ничего больше не сможет сделать. И сейчас он смотрел на хаотичный берег своей страны, который танцевал на горизонте, словно прощаясь с ним.


Он закричал, изо всех сил. Не для того, чтобы позвать на помощь, а чтобы только понять, слышат ли его еще. Он закричал. Ничто нигде не дрогнуло. Никто ему не ответил. Не вспыхнул нигде никакой огонек, не появилась никакая лодка. И голос брата не отозвался тоже. Даже издали. Даже приглушенно. «Я далеко, — подумал он. — Никто меня больше не слышит. Интересно, брату было бы приятно узнать, что его я звал, когда прощался с этим миром?»


Он почувствовал, что сил вернуться назад у него уже нет. Он только что переступил порог. Даже если бы вдруг его охватило сожаление, он не смог бы повернуть лодку. Он подумал, сколько времени пройдет до тех пор, когда он потеряет сознание. Часа два? Или больше? А потом, чтобы перейти от беспамятства к смерти? Ночью все происходит быстрее. Но солнце еще не закатилось, оно защитит его. Он все же сумел развернуть лодку, чтобы оно светило ему в лицо. Берег оказался у него за спиной. Он его больше не видел. Было, наверное, часов пять или шесть. Солнце уже заходило. Оно опускалось в море, чтобы уснуть там. Оно рисовало на волнах длинные розовые и оранжевые полосы, в них сверкали спинки рыб. Это была дорожка, ведущая в глубь моря. Нос лодки смотрел прямо вдоль этой солнечной дорожки. Теперь ему оставалось только двигаться вперед. До конца. Солнце жгло ему голову, но до последней минуты он продолжал говорить.


«Я плыву вперед. Меня сопровождает длинная стайка осьминогов. Рыбы окружают мою лодку и несут ее на своих чешуйчатых спинах. Я удаляюсь. Солнце указывает мне дорогу. Мне надо только следовать за его теплом и не отрывать от него взгляда. Оно уже не так слепит меня. Оно меня признало. Я один из его сыновей. Оно ждет меня. Мы вместе погружаемся в волны. Его большая косматая голова заставляет море дрожать. Огромные клубы пара дадут знать тем, кого я покидаю, что Донато умер. Я — солнце… Осьминоги сопровождают меня… Я — солнце… Я погружаюсь в море…»


Перейти на страницу:

Все книги серии Гонкуровская премия

Сингэ сабур (Камень терпения)
Сингэ сабур (Камень терпения)

Афганец Атик Рахими живет во Франции и пишет книги, чтобы рассказать правду о своей истерзанной войнами стране. Выпустив несколько романов на родном языке, Рахими решился написать книгу на языке своей новой родины, и эта первая попытка оказалась столь удачной, что роман «Сингэ сабур (Камень терпения)» в 2008 г. был удостоен высшей литературной награды Франции — Гонкуровской премии. В этом коротком романе через монолог афганской женщины предстает широкая панорама всей жизни сегодняшнего Афганистана, с тупой феодальной жестокостью внутрисемейных отношений, скукой быта и в то же время поэтичностью верований древнего народа.* * *Этот камень, он, знаешь, такой, что если положишь его перед собой, то можешь излить ему все свои горести и печали, и страдания, и скорби, и невзгоды… А камень тебя слушает, впитывает все слова твои, все тайны твои, до тех пор пока однажды не треснет и не рассыпется.Вот как называют этот камень: сингэ сабур, камень терпения!Атик Рахими* * *Танковые залпы, отрезанные моджахедами головы, ночной вой собак, поедающих трупы, и суфийские легенды, рассказанные старым мудрецом на смертном одре, — таков жестокий повседневный быт афганской деревни, одной из многих, оказавшихся в эпицентре гражданской войны. Афганский писатель Атик Рахими описал его по-французски в повести «Камень терпения», получившей в 2008 году Гонкуровскую премию — одну из самых престижных наград в литературном мире Европы. Поразительно, что этот жутковатый текст на самом деле о любви — сильной, страстной и трагической любви молодой афганской женщины к смертельно раненному мужу — моджахеду.

Атик Рахими

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Современная проза

Похожие книги

Великий перелом
Великий перелом

Наш современник, попавший после смерти в тело Михаила Фрунзе, продолжает крутится в 1920-х годах. Пытаясь выжить, удержать власть и, что намного важнее, развернуть Союз на новый, куда более гармоничный и сбалансированный путь.Но не все так просто.Врагов много. И многим из них он – как кость в горле. Причем врагов не только внешних, но и внутренних. Ведь в годы революции с общественного дна поднялось очень много всяких «осадков» и «подонков». И наркому придется с ними столкнуться.Справится ли он? Выживет ли? Сумеет ли переломить крайне губительные тренды Союза? Губительные прежде всего для самих себя. Как, впрочем, и обычно. Ибо, как гласит древняя мудрость, настоящий твой противник всегда скрывается в зеркале…

Гарри Норман Тертлдав , Гарри Тертлдав , Дмитрий Шидловский , Михаил Алексеевич Ланцов

Фантастика / Проза / Альтернативная история / Боевая фантастика / Военная проза
Дети мои
Дети мои

"Дети мои" – новый роман Гузель Яхиной, самой яркой дебютантки в истории российской литературы новейшего времени, лауреата премий "Большая книга" и "Ясная Поляна" за бестселлер "Зулейха открывает глаза".Поволжье, 1920–1930-е годы. Якоб Бах – российский немец, учитель в колонии Гнаденталь. Он давно отвернулся от мира, растит единственную дочь Анче на уединенном хуторе и пишет волшебные сказки, которые чудесным и трагическим образом воплощаются в реальность."В первом романе, стремительно прославившемся и через год после дебюта жившем уже в тридцати переводах и на верху мировых литературных премий, Гузель Яхина швырнула нас в Сибирь и при этом показала татарщину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. А теперь она погружает читателя в холодную волжскую воду, в волглый мох и торф, в зыбь и слизь, в Этель−Булгу−Су, и ее «мысль народная», как Волга, глубока, и она прощупывает неметчину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. В сюжете вообще-то на первом плане любовь, смерть, и история, и политика, и война, и творчество…" Елена Костюкович

Гузель Шамилевна Яхина

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Проза прочее