Читаем Солнцеворот. Повесть об Авеле Енукидзе полностью

Ладо вел Авеля самыми глухими и пустынными улицами, если же навстречу попадался прохожий, он сразу начинал говорить по-русски. Это тоже был один из излюбленных им способов конспирации.

На Каспийской улице перед домом № 30 Ладо остановился. Еще не доходя до дома, можно было услышать громыхание печатных машин: это и была типография Шапошникова.

Ладо придал своей шляпе более благообразный вид и, дав знак Авелю следовать за ним, важно вошел в кабинет хозяина. В широком кресле за большим письменным столом сидел полный, вальяжный человек лет шестидесяти. Он казался неповоротливым, даже ленивым, но маленькие умные глазки из-под кустистых седых бровей глядели цепко и остро. Внезапное появление незнакомых людей ничуть его не удивило: как видно, это было для него делом вполне обычным.

— Прошу садиться, — сделал он широкий приглашающий жест и, когда гости уселись напротив него, спокойно спросил: — Чем могу служить?

Ладо открыл портфель, достал из него какую-то картонку размером чуть меньше игральной карты и молча положил перед Шапошниковым. Тот так же молча стал ее изучать.

— Вы, стало быть, и будете господин Баазов? — спросил он, покончив с этим занятием.

— Да, — кивнул Ладо.

— И вы, стало быть, желаете отпечатать визитные карточки вот по этому образцу?

— Совершенно верно. Только, с вашего позволения, я хотел бы сам выбрать шрифт.

— Извольте. Сейчас мы спустимся в цех, и вы скажете, какой шрифт пришелся вам по душе. Заодно посмотрите образцы нашей работы.

Только тут Авель сообразил, зачем они сюда пришли. Визитные карточки на имя какого-то Баазова — это, разумеется, повод для того, чтобы проникнуть в цех, осмотреть печатные станки, и. выбрать тот из них, который был бы наиболее пригоден для их целей, чтобы потом заказать такой же.

Несколько минут спустя они уже ходили по наборному цеху, внимательно разглядывая шрифты. Ладо дотошно изучал литеры, стараясь как можно точнее определить на глаз их высоту и расстояние между ними. Авелю показалось, что тень недовольства легла на его лицо. Он вопросительно глянул на Ладо, стараясь понять, чем тот озабочен. Ладо быстро процедил сквозь зубы:

— Возьми горсть литер.

Поддерживая хозяина типографии под руку, он отвел его в сторону, оживленно о чем-то расспрашивая. Авель остался один. Взять горсть шрифта и спрятать в карман не составляло никакого труда. Но Авелю легче было провалиться сквозь землю, чем выполнить это приказание. Проклиная себя, он уже совсем было собрался сделать то, что ему велел Ладо, но рука словно одеревенела. Сердце отчаянно колотилось у самого горла. «Нет, нет, только не это!» — подумал он.

Ловко отвлекая внимание хозяина типографии, Ладо шепнул:

— Скорее!

— Не могу! — одними губами ответил Авель.

Ладо глянул на него таким взглядом, что Авель понял: придется переступить через это. Все было в этом взгляде: и отчаяние, и мольба, и жесткая властность, и молчаливая просьба не подводить его, не подвергать провалу так хорошо начатую операцию.

Делать было нечего. Улучив подходящую минуту, Авель сунул руку в один из ящиков и, зажав горсть свинцовых букв, не спеша опустил их в карман.

Ладо, глянув на пылающее лицо товарища, понял, что дело сделано. Пообещав Шапошникову прийти на другой день, чтобы окончательно договориться о заказе, он стал прощаться.

— Ну вот, Авель, — радостно потирая руки, сказал он, как только они очутились на улице. — Теперь мы измерим высоту литер, узнаем, какое расстояние должно быть между плитой и барабаном нашей печатной машины, и завтра же сможем заказать станок.

Авель мрачно молчал.

— Что, брат? — участливо спросил Ладо. — Сердишься?

Авель ничего не ответил. Ему не хотелось возвращаться к их давнему спору о морали и прочей, как частенько выражался Ладо, чепухе. Он боялся острого, злого языка своего друга: того и гляди, опять скажет, что лучше было бы ему пойти в священники, а не в революционеры.

Отрицательно помотав головой, Авель спросил:

— Как тебе пришла в голову эта мысль? Я имею в виду заказ на визитные карточки!

— Эх, друг мой! Не зря говорят: голь на выдумки хитра. Когда человеку приходится туго, он поневоле становится изобретательным. Ты не поверишь, но мне последнее время каждую ночь снится типография. В ушах все время стоит стук печатных машин. Сплю и вижу, как ложатся друг на друга пачки отпечатанных прокламаций…

Ладо шел быстро, подпрыгивая на ходу, словно малый ребенок. Он совсем забыл о том, что надо опираться на палку, изображая солидного пожилого человека. Приподнятое настроение его постепенно передалось и Авелю.

Через несколько дней на квартире Дмитрия Бакрадзе собралось человек шесть: помимо Ладо, Авеля и самого Дмитрия было еще несколько проверенных товарищей из грузинского революционного подполья.

Перейти на страницу:

Все книги серии Пламенные революционеры

Последний день жизни. Повесть об Эжене Варлене
Последний день жизни. Повесть об Эжене Варлене

Перу Арсения Рутько принадлежат книги, посвященные революционерам и революционной борьбе. Это — «Пленительная звезда», «И жизнью и смертью», «Детство на Волге», «У зеленой колыбели», «Оплачена многаю кровью…» Тешам современности посвящены его романы «Бессмертная земля», «Есть море синее», «Сквозь сердце», «Светлый плен».Наталья Туманова — историк по образованию, журналист и прозаик. Ее книги адресованы детям и юношеству: «Не отдавайте им друзей», «Родимое пятно», «Счастливого льда, девочки», «Давно в Цагвери». В 1981 году в серии «Пламенные революционеры» вышла пх совместная книга «Ничего для себя» о Луизе Мишель.Повесть «Последний день жизни» рассказывает об Эжене Варлене, французском рабочем переплетчике, деятеле Парижской Коммуны.

Арсений Иванович Рутько , Наталья Львовна Туманова

Историческая проза

Похожие книги

100 мифов о Берии. Вдохновитель репрессий или талантливый организатор? 1917-1941
100 мифов о Берии. Вдохновитель репрессий или талантливый организатор? 1917-1941

Само имя — БЕРИЯ — до сих пор воспринимается в общественном сознании России как особый символ-синоним жестокого, кровавого монстра, только и способного что на самые злодейские преступления. Все убеждены в том, что это был только кровавый палач и злобный интриган, нанесший колоссальный ущерб СССР. Но так ли это? Насколько обоснованна такая, фактически монопольно господствующая в общественном сознании точка зрения? Как сложился столь негативный образ человека, который всю свою сознательную жизнь посвятил созданию и укреплению СССР, результатами деятельности которого Россия пользуется до сих пор?Ответы на эти и многие другие вопросы, связанные с жизнью и деятельностью Лаврентия Павловича Берии, читатели найдут в состоящем из двух книг новом проекте известного историка Арсена Мартиросяна — «100 мифов о Берии».В первой книге охватывается период жизни и деятельности Л.П. Берии с 1917 по 1941 год, во второй книге «От славы к проклятиям» — с 22 июня 1941 года по 26 июня 1953 года.

Арсен Беникович Мартиросян

Биографии и Мемуары / Политика / Образование и наука / Документальное
Актеры нашего кино. Сухоруков, Хабенский и другие
Актеры нашего кино. Сухоруков, Хабенский и другие

В последнее время наше кино — еще совсем недавно самое массовое из искусств — утратило многие былые черты, свойственные отечественному искусству. Мы редко сопереживаем происходящему на экране, зачастую не запоминаем фамилий исполнителей ролей. Под этой обложкой — жизнь российских актеров разных поколений, оставивших след в душе кинозрителя. Юрий Яковлев, Майя Булгакова, Нина Русланова, Виктор Сухоруков, Константин Хабенский… — эти имена говорят сами за себя, и зрителю нет надобности напоминать фильмы с участием таких артистов.Один из самых видных и значительных кинокритиков, кинодраматург и сценарист Эльга Лындина представляет в своей книге лучших из лучших нашего кинематографа, раскрывая их личности и непростые судьбы.

Эльга Михайловна Лындина

Биографии и Мемуары / Кино / Театр / Прочее / Документальное