Внезапность атаки была утрачена. Преодолев секунды растерянности, полевой командир приступил к руководству боем. Попытки поджечь из гранатометов склад ГСМ не удались. Снайпера боевиков работали по вспышкам, но солдаты, часто меняя позиции, оставались живы, не давая боевикам продвинуться. Результатов по всей линии атаки не было. Отряд боевиков увязал в перестрелке — это начинало нервировать командира чеченцев.
Минуты улетали, как и боевой запас, притащенный в Кизляр на плечах, где думалось все будет, как не раз получалось в Чечне… Обыкновенно дремлющих часовых чеченцы снимали из бесшумок или кинжалами, потом шли прицельные выстрелы по амбразурам из «Шмелей» и гранатометов, все остальное сметалось огневым валом общего удара по слабому гарнизону и вот оно завершающее ликование «Аллаху Акбар». Подобное случалось там, где российские командиры страдали самомнением, недооценивали противника, теряли бдительность.
Предупрежденные кизлярскими охотниками защитники аэродрома, натасканные учебными тревогами, в своем первом сражении не струсили, с каждой новой минутой боя обретая уверенность, которая до этого дня была только у бойцов сопровождения вертолетов.
Сержант, телохранитель экипажа, Юрий уже давно знал, что либо ты убьешь, либо тебя… И, воюя на вертолете, в боевых столкновениях умел находить цель, видеть перед собой только её — и ничего больше. Юрий не любил, когда в чеченских горах противник оказывался выше его вертушки: вот когда было трудно поразить его ответным огнем, а боевики садят и садят из ДШК по вертолету, идущему на вираж. А здесь, в Кизляре, вариант облегченный: противник на плоскости и вот-вот наступит рассвет.
После десяти минут боя, полевой командир чеченцев, приняв информацию, что в деле теперь все силы, брошенные на Кизляр, решился на уничтожение российских военно-транспортных вертолетов и получил на это добро Радуева.
Когда контуры МИ-8-х начали выплывать из тумана, он переместился по влажной, вязкой земле правее, и коснулся плеча одетой в теплую, летную куртку круглолицей чеченки. Он хотел утешить её правом первого гранатометного выстрела по вертолёту. Может, именно эта вертушка залпом из НУРСов накрыла разведгруппу, в которой воевал её муж. Двадцатитрехлетняя вдова, несмотря на горе, оставалась певуньей, умеющей поддержать бойцов боевыми песнями, стихами, которых она знала множество.
Но праздника первого гранатометного выстрела по вертолету не получилось. По МИ-8-му запальчиво прошелся один из пулеметчиков. Из вертушки обильно потек керосин, который трассерами поджег кто-то из лежащих за железнодорожной насыпью.
Полевой командир снял со спины «Муху», отдал её певунье — землячке и сказал:
— Твоя цель — второй вертолет.
— Баркалла, — в шуме боя все же сказала она и, подготовив одноразовый гранатомет к выстрелу, закричала во всю силу легких:
— Аллаху Акбар!
Теперь уже можно было заявить о себе — никаких тайн от России чеченцы в районе Кизляра больше не прятали — перестрелка шла по всему городу.
— К вам пришли умирать волки, — открыто в радиоэфире о цели прихода в Кизляр заявил Салман Радуев, полевой командир с позывным «одинокий волк».
Вертолет, пораженный чеченкой, взорвался сразу. Взлетевший в небо огненный, клубящийся смерч окончательно разбудил все живое в Кизляре.
Когда со стороны аэродрома с коротким промежутком раздались два взрыва и раскатилась мощная автоматно-пулеметная стрельба, боевики в больнице прекратили избиение милиционеров, Насторожились. Никто и не ждал, что город сдадут без боя. Но все нарастающий темп перестрелки в районе аэродрома нервировал тех, кто готовил больницу «для загона скота» — так говорили боевики. Через короткое время больницу должны были заполнить сотни кизлярцев из многоэтажек, стоящих возле неё.
Убивать милиционеров, захваченных на выходе из лифта, полевой командир быстро не собирался. Их избивали для устрашения, чтобы заложники, входя в больницу, ужаснулись и потеряли волю к сопротивлению. Страшный, истерзанный вид людей в камуфляже, милицейской форме должен был говорить заложникам, что защитников у них нет и не будет.
Милиционеры — два окровавленных, раздавленных куска мяса — еще подавали признаки жизни. Жилистый, худенький паренек в гражданской одежде, захваченный вместе с ними, смотрел на избитых полным ужаса взглядом.
Полевому командиру нравилось, когда перед ним трепетали. Прежде, чем прогнать кизлярского парня наверх, к заложникам, он велел, чтобы милиционеров ещё потоптали, а кизлярцу благосклонно сказал:
— Что ты здесь делал, молодой человек? Почему с ними?
И стажер Алексей Сикачев, видя, что друзей продолжают терзать, ответил:
— Я тоже милиционер.