Теодор Браун был крупным человеком с обветренным лицом, в последние годы приобретшим красный цвет благодаря излишкам хорошего питания и содержимому бутылочек, а не природным явлениям, которые он стойко переносил на реках к западу от Гудзонова залива и на бескрайних просторах Северо-Запада, когда занимался торговлей мехами. Несмотря на то что возраст и привилегии авторитета победили природную агрессивность, которая в свое время сослужила ему хорошую службу, он все же оставался нетерпимым ко всему, что полностью не совпадало с его видением порядка вещей. Он обожал только одного человека на всем белом свете. Этим человеком был его хозяин, Эдвард Эллис по прозвищу Медведь, который в одиночку спас меховую торговлю, заставив воевавшие между собой компанию Гудзонова залива и компанию Северо-Запада слиться в одну. Будучи сыном старого «северо-восточника», Браун помнил, как его отец с большим уважением говорил об Эллисах. Когда его больные кости не позволили ему более совершать долгие поездки за мехами на запад, он сам пошел на поклон к великому человеку, когда Медведь приехал в Канаду с одним из своих нечастых визитов в 1836 году. Впечатленный инициативой этого крепкого человека и его знанием французского, Медведь предложил Брауну поселиться в усадьбе и стать управляющим его имением в сеньории Бьюарно.
Браун с охотой брался за любую работу, лишь бы завоевать расположение Медведя. Несмотря на то что он проработал управляющим менее двух лет, он смотрел на свои достижения с некоторым удовлетворением. Новая мельница, улучшенные дороги, планы строительства канала. Тысячи акров земли, прибереженные для спекуляции, к которым постоянно прибавлялись новые, благодаря конфискациям, проводимым в результате неуплаты долгов по займам. Всего двумя днями ранее он встречался с делегацией наиболее процветающих фермеров, которым нужна была земля для своих сыновей, не обладавших правом наследства. Он отказал им всем. На какой-то миг ему показалось, что Шарль Руа чуть не напал на него. Пусть бы только попробовал. Вот был бы повод для того, чтобы разбить французу голову в ответ на провокацию. И все же, когда они принялись грозить ему оружием, он последовал призыву собственного благоразумия и собрал вместе верных ему добровольцев. Это были крестьяне, которых он ссужал деньгами или оказывал услуги. Это были люди, которые боялись его больше, чем ненавидели; осторожные люди; люди, подчинявшиеся религиозному чувству более, чем собственному гневу; люди, власть жен над которыми была сильнее власти предполагаемых лидеров-невидимок. Они собрались все, принеся оружие, как их просили. Он посоветовал им хранить верность владельцам Бьюарно, прежде чем отобрал все их ружья и спрятал в подвале.
Это было два дня тому назад. Сегодня ему предстояло выполнять более тягостный долг. Тот, который ему особенно не нравился. Эдвард Эллис-младший, единственный сын хозяина, и его супруга посещали сеньорию. Браун не особенно любил Эллиса-младшего. Уж больно он строил из себя аристократа и, что еще хуже, начал вмешиваться в дела, намекая даже, что, возможно, он не вернется в Англию вместе с Даремом. Ему и его заносчивой сучке жене понравилось в Бьюарно, поэтому они зачастили сюда. Хотя, наверно, у Брауна было что-то общее с Эллисами. Они так же не любили французских крестьян, как и он. В любом случае он сомневался, что у этого молодого Эллиса хватит мужества отменить хоть какое-либо из распоряжений Медведя.
Браун услышал, как кареты подъехали к зданию усадьбы, он выглянул из-за портьеры на трехполосную дорожку, еще раз оглядел гостиную и только потом присоединился к слугам у парадного входа, собравшимся встретить дорогих гостей. Эдварда и Джейн сопровождала еще одна семейная пара. Всем им было жарко, они устали и запылились в поездке. У них не было никакого желания, чтобы Теодор Браун присутствовал при обсуждении их поездки и планов на следующие три дня. Это устраивало и самого Брауна. Он был только рад избежать необходимости присутствовать в холодной рафинированной обстановке самого ненавидимого помещичьего дома к юго-западу от реки Святого Лаврентия.
Он рассмеялся. Эллисы верили, что крестьяне приветствуют их как великодушных, добрых помещиков. Тупые самодовольные болваны. У него пересохло в горле, хотелось пить. Получасом позже он сидел верхом на своей великолепной сивой лошади, направляясь по узкой, изрезанной колеями дороге, ведущей в Сент-Клеменс.