— На все Божья воля, не так ли? — Он продолжал выражать крушение своих надежд словами, сдерживая слезы: — Я думаю, на то была Божья воля, чтобы этот неуклюжий варвар оказался среди нас, всегда полупьяный и скачущий напропалую, не разбирая, кто и что перед ним. Собака. Человек. Все равно. Мне так хочется, чтобы этот ублюдок сгнил в аду. Если, конечно, на то Божья воля. — Он попытался рассмеяться, но снова лег на простыни. Голова кружилась, и не было сил.
Бриен сел на койку рядом с Мартином и вытер пот с его лица белой тряпкой. Несмотря на то что глаза смыкались от усталости, Мартин чувствовал присутствие Бриена и слышал то, что он говорил:
— Да, Мартин. Божья воля должна быть выполнена. Об этом знает любой добрый католик. Тем не менее жить и действовать только в ожидании изъявления этой воли — удел фанатиков. Католическая страна должна управляться католиками. Разве Бог может желать чего-либо иного?
Было все еще светло, послеполуденное солнце стояло низко над горизонтом. Двое мужчин лежали на дне двуколки, укрывшись за ее высокими бортами охапками неровно наваленного сена. Сидевший спереди этой неуклюжей повозки возница не старался погонять лениво шагавшую пару лошадей. Он часто оборачивался, чтобы поговорить с человеком, сидевшим позади него. Они оба были одеты в деревенскую домотканую одежду. Безмятежность их поездки не прерывалась ни встречными повозками, ни случайными попутчиками, они лишь изредка махали руками, приветствуя убиравших в полях пшеницу крестьян.
Солнце лишь успело нырнуть за покрытые травой холмы, как повозка подъехала к большому крестьянскому дому, за жердяной оградой которого, как часовые, стояли три больших дерева. Не доезжая пятидесяти метров до дома, человек, сидевший сзади возницы, достал из кармана белый платок и намеренно медленно вытер им лоб. В ответ впереди вверху, из окна мансарды, в темноте кто-то тоже помахал чем то белым. Возница, одобрительно бормоча что-то, направил двуколку к амбару, стоявшему сбоку дома. Двое мужчин, одетых в черное, с трудом вылезли из двуколки и стали отрясать свои волосы и одежду от сена. Правая рука одного из них была на перевязи, и он двигался так, словно испытывал боль. Возница вгляделся в темноту и подал сигнал остальным. Под прикрытием темноты четверо двинулись вместе к открытой задней двери дома. Коротышка, который управлял двуколкой, остался караулить снаружи. Вскоре наступила непроглядная тьма, и только мерцание и запах трубки выдавали его присутствие.
В кухне находился всего один человек. Он сидел за столом и ел хлеб. Когда вошел первый гость, он поднялся и поприветствовал его.
— Хорошо, что вы сегодня не задержались, Жозеф. Жена и дети вернутся раньше. Они у моего брата.
— Отлично, Луи, — сказал Жозеф-Нарсис, смахивая клок сена со своего плаща. — Все готово?
Луи Герин кивнул и сделал жест в сторону двух остальных мужчин, неловко стоявших у двери.
— Только двое? Да один еще и ранен. Куда такого?
Жозеф-Нарсис рассмеялся и добродушно похлопал крестьянина по плечу.
— Раненый — это мой брат Мартин. А второй — Жозеф Дукет. Он работает в конторе моего отца, но так и рвется в бой, горит ненавистью к британцам и любит родину.
Жозеф Дукет весь расцвел от такой похвалы. Его опасная дикая внешность, подмеченная Мартином в пути, стала напоминать восторженного щенка. Про себя Мартин поблагодарил Жозефа за то, что он равным образом не потратил свою патриотическую риторику на него.
Герин ворчливо поприветствовал их и пожал руку Дукету. Потом посмотрел на Мартина и его перевязанную правую руку. Мартин не двигался, пока крестьянин не повернулся к нему спиной, так ничего и не сказав. Жозеф-Нарсис взял его за руку.
— Подожди наверху, Мартин. Сначала мы закончим с Жозефом. Когда наступит твоя очередь, Луи поднимется за тобой. — Он кивнул головой Герину.
Преодолевая старую скрипучую лестницу за грузным крестьянином на спальный этаж, он боролся с желанием развернуться и убежать. Если бы он знал, куда бежать, то так бы и поступил.