Девушка пыталась освободиться, наконец ей удалось немножко от него отодвинуться.
— Титти... Титти... — слащаво повторял он. Потом, подмигнув, проговорил: — Значит, ждала своего старого доброго Санте! Небось не могла дождаться!
Решительным движением Титти высвободилась из объятий, оттолкнув его так, что он налетел на стул.
— Ты что, убегаешь? — растерянно спросил Чиринна. И вкрадчиво добавил: — А я тебе принес немножко порошка. Хочешь?
— Мне его не нужно, — сказала она.
— Вот и хорошо. Значит, ты выздоровела. Меня это радует, потому что я хочу, чтобы мы с тобой как можно скорее поженились.
Титти разразилась смехом.
— Ты хочешь, чтобы я стала твоей женой?
— Конечно. Все вокруг Сдохнут от зависти, потому как что у меня, что у тебя полно денег.
— Чиринна, ты хочешь слишком высоко прыгнуть. Задумал стать аристократом! Но это у тебя все равно не выгорит.
— Ну как ты можешь такое говорить? — обиделся он. — Я хочу на тебе жениться, потому что люблю тебя.— Высоко подняв руки, он сделал нечто вроде пируэта.— Вся в белом ты будешь просто потрясающе выглядеть!
— Выброси это из головы, — тихо и совершенно спокойно произнесла девушка.
— Сейчас ты просто немножко устала,— усмехнулся он, — сама не знаешь, что говоришь. Но завтра, когда спокойно все обдумаешь, вот увидишь, эта мысль тебе понравится.
— Хорошо, хорошо, — сказала Титти с саркастической улыбкой, больше похожей на гримасу. — Оставим до завтра. Подожди до завтра.
Взгляд у нее был совершенно безучастный, словно она утратила всякий интерес ко всему окружающему.
* * *
Утро следующего дня возвестило о себе веселым солнечным светом, залившим спокойную гладь моря. Массивный силуэт палаццо Печчи-Шалойя четко вырисовывался на фоне окружающих домов. Уборщик улиц, лениво подметавший тротуар у палаццо, заметил, что в окне на самом верху здания, там, где старый герцог оборудовал для себя нечто вроде мансарды, с ночи горит свет.
Это показалось ему в высшей степени странным: в этот ранний утренний час, когда весь город еще погружен в сон, зажжено электричество. Он продолжал мести панель. И то и дело поднимал голову и смотрел на это освещенное окно. Когда он подошел ближе, его удивление усилилось: окно было распахнуто.
Опершись на метлу, он стоял сгорбившись и, весьма заинтригованный, раздумывал, что бы это могло значить. Он перевел взгляд с окна на землю и вдруг заметил посреди мостовой нечто, что заставило его содрогнуться. Как раз под этим окном лежало человеческое тело. Он хорошо различал его не более чем в десятке метров от себя, в круге света, отбрасываемого еще не погашенным уличным фонарем.
Метельщик с опаской приблизился. И остолбенел, узнав Титти. Ее длинные волосы разметались вокруг головы наподобие короны. Она разбилась насмерть, и с ее белого, как полотно, лица уже исчезли все краски жизни. Она спокойно лежала, подвернув под себя ноги, со сложенными на груди руками. Казалось, она сладко спит.
* * *
Лечение Паолы предстояло быть долгим и трудным. Дочь Каттани оказалась очень глубоко и сильно травмирована. Целыми часами она сидела неподвижно, погруженная в себя, словно отгородившись от всех окружающих.
Мать не отходила от нее. Иногда девочка хватала ее за руку и молча подолгу держала. «Ничего, — говорила Эльзе, утешая мужа, — постепенно она придет в себя. Я словно помогай ей заново родиться на свет».
Отец по-прежнему вызывал у девочки ужас. Паола глядела на него затравленно.
— Лучше не будем форсировать, ;— посоветовал психиатр. Они с Каттани гуляли по окружающему клинику роскошному парку. Вокруг высились горы, вершины их покрывал снег. В Швейцарии весна еще не окончательно сменила зиму. — Понадобится время, — продолжал врач. — Немалое время. Ей нужно оправиться от глубочайшего потрясения.
ОТМЩЕНИЕ
С отъезда Каттани прошел целый месяц. Трапани вновь погрузился в сонное спокойствие. Постепенно все вернулось на круги своя. Каждая мелочь сама становилась на прежнее место — так вирусы, поборов антитела, распространяются по клеткам.
Но у комиссара остался неоплаченный счет. И в один прекрасный день он вновь появился в Трапани, горя намерением отомстить. Явился к графине Камастре. Она открыла ему дверь и увидела его мрачным и нахмуренным, как бога войны.
Какое-то мгновение она в растерянности колебалась. Потом пригласила войти.
— Я изумлена и возмущена до глубины души, — проговорила она. — Я ничего не знала о похищении вашей дочери.
— К чему вы это говорите? Хотите создать себе алиби? — резко сказал он. — Мою дочь похитили и изнасиловали также и для того, чтобы защитить интересы таких, как вы.
Графиня прикрыла глаза.
— Вы участвуете в этой игре, — продолжал Каттани. — Чем вы занимаетесь с вашими чистенькими строительными предприятиями, с вашими не вызывающими подозрения сделками? Я сейчас вам скажу: вы «отмываете» грязные деньги. Вы принимаете финансирование от банка Раванузы и не спрашиваете его о происхождении этих денег. — Он потер рукой висок и продолжал: — Но в этой игре вы все-таки лишь пешка. И засадить за решетку я хочу не вас.
Луч солнца разрезал комнату пополам, он играл на лице графини.