В самом деле, сир Риффенах вел жизнь весьма странную. Чужестранцы принимались им очень хорошо, его вассалы жили прекрасно, а работники получали отличное жалованье, однако показывался перед ними он только по ночам. Он обходил в ту пору свои горнила и сам придавал стеклу такие фантастические формы, что их считали делом какого-нибудь адского духа; порой Риффенах собственноручно разбивал прекраснейший сосуд, как будто не желал, чтобы он доставлял удовольствие людям.
Риффенах стал вести такой образ жизни, возвратившись из долгих странствий по Франции, Англии, Кастилии и Италии.
Он не принимал у себя никого из знатной родни и отказывал в каком бы то ни было почтении пфальцграфам, от которых зависел его феод. А чтобы они его не тревожили, организовал небольшую собственную армию.
Чтобы обезопасить себя на случай нападения, сир Риффенах укрепил свой замок, хотя в нем не было подъемного моста, а только опускная железная решетка в воротах. Крутые тропинки, которые вели в замок, могли, стоило прозвучать сигналу тревоги, быть преграждены в мгновение ока. Вот по этим тропинкам и проник тевтонский рыцарь в замок Риффенаха. Стража не подала никакого сигнала об его прибытии, так как здесь совсем не опасались одиноких путников.
Уже наступила ночь, но ни одна звездочка не выглядывала между серыми тучами, бежавшими по небу. Увидев сквозь железные прутья решетки рабочего-стекольшика, тевтонский рыцарь затрубил в рог из слоновой кости. Рабочий подошел к решетке и спросил посетителя: «Кто трубит в столь поздний час перед замком Риффенаха? Во всяком случае, — продолжал стекольщик, прислушиваясь к звону рыцарского вооружения, — это не пилигрим».
«Все мы пилигримы на этом свете, — отвечал рыцарь. — Но доложи сиру Риффенаху, что герцог Мюнстерский, рыцарь Тевтонского ордена, стоит у решетки».
Рабочий удалился, не сказав ни слова. Но скоро он вернулся в сопровождении четырех людей, с бердышами и зажженными факелами в руках. Решетка поднялась; тевтонский рыцарь вошел во двор и, перейдя через него, приблизился к двери, которая открылась перед ним. Пройдя две комнаты, слабо освещенные лампами, он очутился в зале, которая поразила бы всякого.
По стенам этой залы было развешено или расставлено на великолепных подставках бесчисленное множество хрустальных изделий, имеющих самые фантастические формы; они отражали свет, разливаемый по зале двумя серебряными лампами, свешивающимися с потолка на серебряных цепочках. Тут было оружие, лежали ковры и иноземные драгоценности, вывезенные сиром Риффенахом из его путешествий и неизвестные в Германии даже по имени. На столе, покрытом позолоченной кожей с гербом Риффенаха, виднелись песочные часы, прибывшие с Востока, два испанских кинжала, ножи с рукоятями из алойного дерева, два серебряных зеркала, золоченая вода[33]
в хрустальном бокале, украшенном рубинами, несколько рукописей с раскрашенными рисунками, а также — трубочки, подносы, реторты, сита, поршни, раздувальные меха и плавильники.Сир Риффенах, одетый в табар[34]
из черного бархата с серебряной бахромою, сидел за этим столом, глубоко задумавшись. Его люди уверяли, что он иногда по три дня подряд оставался в такой задумчивости, не говоря ни слова и не принимая ничего, кроме нескольких капель золоченой воды. Может быть, по причине такой воздержанности он и был так бледен, а бледность его выступала еще резче по контрасту с цветом табара.Медленно поднимаясь с места и внимательно оглядывая вошедшего, он сказал глухим голосом: «Что угодно здесь герцогу Мюнстерскому, тевтонскому рыцарю? Что привело его в замок Риффенаха?»
«Дело Божие и дело человеческое!» — отвечал рыцарь.
«Божье дело! — рассмеялся Риффенах. — Бог все-таки нуждается в бойцах? Допустим… ну, а люди?.. Быть бойцом за людей не то же ли самое, что быть бойцом за форальбергских волков? Ведь и они пожирают друг друга только по нужде, побуждаемые к тому голодом! Наконец, за кого же мне биться и где поле поединка?»
Тевтонский рыцарь: «Поле поединка? Оно — на равнинах Дамаска, на берегах Иордана, у подножия Христова Гроба! Христос имеет надобность в верующих в Него, чтобы прославить имя Свое, но если бы пожелал, то мог бы уничтожить врагов одним дуновением».
Риффенах: «Так пусть же уничтожает их, а вместе с ними и всех изменников: мир превратится в пустыню!»
Рыцарь: «Он дает им время раскаяться…»
Риффенах: «Делать еще зло!»
Рыцарь: «Неужели тебе никогда не попадались люди, живущие по-божески?»
Риффенах: «Нет… Стоит солнцу зайти, и в тени — одни злые!»