Читаем Сталин. Большая книга о нем полностью

ломает прошлое, дает перспективу. Без него невозможно никакое движение вперед.

Но русский революционный размах имеет все шансы выродиться на практике в пустую

«революционную» маниловщину, если не соединить его с американской деловитостью в работе.

Примеров такого вырождения — хоть отбавляй… Но никто, кажется, не издевался над такими

больными так зло и беспощадно, как Ленин. «Коммунистическое чванство» — так третировал

он эту болезненную веру в сочинительство и декретотворчество.

«Коммунистическое чванство — значит то, — говорит Ленин, — что человек, состоя в

коммунистической партии и не будучи еще оттуда вычищен, воображает, что все задачи свои он

может решить коммунистическим декретированием» (см. т. XXVII, с. 50—51).

«Революционному» пустозвонству Ленин обычно противопоставлял простые и

будничные дела, подчеркивая этим, что «революционное» сочинительство противно и духу, и

букве подлинного ленинизма.

«Поменьше пышных фраз, — говорит Ленин, — побольше простого, будничного, дела…»

«Поменьше политической трескотни, побольше внимания самым простым, но живым…

фактам коммунистического строительства…» (см. т. XXIV, с. 343 и 335).

Американская деловитость является, наоборот, противоядием против «революционной»

маниловщины и фантастического сочинительства. Американская деловитость — это та

неукротимая сила, которая не знает и не признает преград, которая размывает своей деловитой

настойчивостью все и всякие препятствия, которая не может не довести до конца раз начатое

дело, если это даже небольшое дело, и без которой немыслима серьезная строительная работа.

Но американская деловитость имеет все шансы выродиться в узкое и беспринципное

делячество, если ее не соединить с русским революционным размахом. Кому не известна

болезнь узкого практицизма и беспринципного делячества, приводящего нередко некоторых

«большевиков» к перерождению и к отходу их от дела революции?

Соединение русского революционного размаха с американской деловитостью — в этом

суть ленинизма в партийной и государственной работе. Только такое соединение дает нам

законченный тип работника-ленинца, стиль ленинизма в работе.

Политическая физиономия русской оппозиции. Из речи на объединенном

заседании Президиума ИККИ и ИКК[19] 27 сентября 1927 г

Товарищи! Ораторы говорили здесь так хорошо и так основательно, что мне мало что

остается сказать.

Я не прослушал речи Вуйовича, так как не находился в зале и захватил только конец его

речи. Из этого конца я понял, что он обвиняет ВКП(б) в оппортунизме, себя же он считает

большевиком и берется учить ВКП(б) ленинизму.

Что сказать на это? У нас в партии, к сожалению, имеется некоторое количество людей,

называющих себя большевиками, но на самом деле ничего общего с ленинизмом не имеющих.

Я думаю, что к этим людям принадлежит и Вуйович. Когда такие люди берутся учить ВКП(б)

ленинизму, легко понять, что из этого может получиться. Я думаю, что критика Вуйовича не

заслуживает ответа.

Мне вспомнилась одна маленькая история с немецким поэтом Гейне. Позвольте вам

рассказать эту историю. В числе разных критиков, которые выступали в печати против Гейне,

был один очень неудачливый и довольно бездарный литературный критик по фамилии

Ауфенберг. Основная черта этого писателя состояла в том, что он неустанно «критиковал» и

бесцеремонно донимал Гейне своей критикой в печати. Гейне, очевидно, не считал нужным

реагировать на эту «критику» и упорно отмалчивался. Это поразило друзей Гейне, и они

Сборник: «Сталин. Большая книга о нем»

392

обратились к нему с письмом: дескать, как это понять, что писатель Ауфенберг написал массу

критических статей против Гейне, а Гейне не находит нужным отвечать. Гейне оказался

вынужденным ответить. Что же он сказал в ответ на обращение своих друзей? Гейне ответил в

печати в двух словах: «писателя Ауфенберга я не знаю; полагаю, что он вроде Дарленкура,

которого тоже не знаю».

Перефразируя слова Гейне, русские большевики могли бы сказать насчет критических

упражнений Вуйовича: « большевика Вуйовича мы не знаем, полагаем, что он вроде Али-баба,

которого тоже не знаем».

О Троцком и оппозиции. Основное несчастье оппозиции состоит в том, что она не

понимает тех вещей, о которых она здесь болтает. В своей речи Троцкий говорил о политике в

Китае . Но он не хочет признать, что никакой линии, никакой политики у оппозиции по вопросу

о Китае не было. Была качка, было топтание на месте, метание из стороны в сторону, но

никакой линии у оппозиции не было. По трем вопросам о Китае шли у нас споры: по вопросу

об участии коммунистов в Гоминдане, по вопросу о Советах и по вопросу о характере

Перейти на страницу:

Похожие книги

100 великих казаков
100 великих казаков

Книга военного историка и писателя А. В. Шишова повествует о жизни и деяниях ста великих казаков, наиболее выдающихся представителей казачества за всю историю нашего Отечества — от легендарного Ильи Муромца до писателя Михаила Шолохова. Казачество — уникальное военно-служилое сословие, внёсшее огромный вклад в становление Московской Руси и Российской империи. Это сообщество вольных людей, создававшееся столетиями, выдвинуло из своей среды прославленных землепроходцев и военачальников, бунтарей и иерархов православной церкви, исследователей и писателей. Впечатляет даже перечень казачьих войск и формирований: донское и запорожское, яицкое (уральское) и терское, украинское реестровое и кавказское линейное, волжское и астраханское, черноморское и бугское, оренбургское и кубанское, сибирское и якутское, забайкальское и амурское, семиреченское и уссурийское…

Алексей Васильевич Шишов

Биографии и Мемуары / Энциклопедии / Документальное / Словари и Энциклопедии
10 гениев науки
10 гениев науки

С одной стороны, мы старались сделать книгу как можно более биографической, не углубляясь в научные дебри. С другой стороны, биографию ученого трудно представить без описания развития его идей. А значит, и без изложения самих идей не обойтись. В одних случаях, где это представлялось удобным, мы старались переплетать биографические сведения с научными, в других — разделять их, тем не менее пытаясь уделить внимание процессам формирования взглядов ученого. Исключение составляют Пифагор и Аристотель. О них, особенно о Пифагоре, сохранилось не так уж много достоверных биографических сведений, поэтому наш рассказ включает анализ источников информации, изложение взглядов различных специалистов. Возможно, из-за этого текст стал несколько суше, но мы пошли на это в угоду достоверности. Тем не менее мы все же надеемся, что книга в целом не только вызовет ваш интерес (он уже есть, если вы начали читать), но и доставит вам удовольствие.

Александр Владимирович Фомин

Биографии и Мемуары / Документальное
Николай II
Николай II

«Я начал читать… Это был шок: вся чудовищная ночь 17 июля, расстрел, двухдневная возня с трупами были обстоятельно и бесстрастно изложены… Апокалипсис, записанный очевидцем! Документ не был подписан, но одна из машинописных копий была выправлена от руки. И в конце документа (также от руки) был приписан страшный адрес – место могилы, где после расстрела были тайно захоронены трупы Царской Семьи…»Уникальное художественно-историческое исследование жизни последнего русского царя основано на редких, ранее не публиковавшихся архивных документах. В книгу вошли отрывки из дневников Николая и членов его семьи, переписка царя и царицы, доклады министров и военачальников, дипломатическая почта и донесения разведки. Последние месяцы жизни царской семьи и обстоятельства ее гибели расписаны по дням, а ночь убийства – почти поминутно. Досконально прослежены судьбы участников трагедии: родственников царя, его свиты, тех, кто отдал приказ об убийстве, и непосредственных исполнителей.

А Ф Кони , Марк Ферро , Сергей Львович Фирсов , Эдвард Радзинский , Эдвард Станиславович Радзинский , Элизабет Хереш

Биографии и Мемуары / Публицистика / История / Проза / Историческая проза
100 Великих Феноменов
100 Великих Феноменов

На свете есть немало людей, сильно отличающихся от нас. Чаще всего они обладают даром целительства, реже — предвидения, иногда — теми способностями, объяснить которые наука пока не может, хотя и не отказывается от их изучения. Особая категория людей-феноменов демонстрирует свои сверхъестественные дарования на эстрадных подмостках, цирковых аренах, а теперь и в телемостах, вызывая у публики восторг, восхищение и удивление. Рядовые зрители готовы объявить увиденное волшебством. Отзывы учёных более чем сдержанны — им всё нужно проверить в своих лабораториях.Эта книга повествует о наиболее значительных людях-феноменах, оставивших заметный след в истории сверхъестественного. Тайны их уникальных способностей и возможностей не раскрыты и по сей день.

Николай Николаевич Непомнящий

Биографии и Мемуары