Читаем Сталин. Большая книга о нем полностью

половина Англо-Русского комитета состоит именно из реформистов.

Потом, когда оппозиция разглядела, наконец, что Персоль и его друзья являются

реформистами, она перешла от очарования к разочарованию, более того — к отчаянию, и

потребовала немедленного разрыва, как средства свалить Генсовет, не понимая, что из Москвы

невозможно свергнуть Генсовет. От одной глупости к другой, — вот в чем выразилась так

называемая линия оппозиции в вопросе об Англо-русском комитете.

Троцкий не способен понять, что, когда дело созрело для разрыва, основным вопросом

является не разрыв сам по себе, а тот вопрос, на котором происходит разрыв, та идея, которая

демонстрируется разрывом. Какая идея демонстрируется уже состоявшимся разрывом? Идея

угрозы войны, идея необходимости борьбы с военной опасностью. Кто может отрицать, что

именно эта идея является теперь основным вопросом современности во всей Европе? Но из

этого следует, что именно на этом важнейшем вопросе нужно было столкнуть рабочие массы с

предательством Генсовета, что и было сделано нами. Тот факт, что Генсовет оказался

вынужденным взять на себя инициативу и одиум разрыва в момент угрозы новой войны, — этот

факт, как нельзя лучше, разоблачает в глазах рабочих масс предательскую и

социал-империалистическую «натуру» Генсовета в основном вопросе о войне. А оппозиция

уверяет, что было бы лучше, если бы мы взяли на себя инициативу и одиум разрыва!

И это называется у них линией! И эти запутавшиеся люди берутся критиковать ленинские

позиции Коминтерна! Не смешно ли это, товарищи?

Еще хуже обстоит дело у оппозиции в вопросе о нашей партии , в вопросе о ВКП(б).

Троцкий не понимает нашей партии. У него нет правильного представления о нашей партии. Он

смотрит на нашу партию так же, как дворянин на чернь или как бюрократ на подчиненных.

Иначе бы он не утверждал, что в миллионной партии, в ВКП(б), можно «захватить» власть,

«узурпировать» власть отдельным лицам, отдельным руководителям. «Захватить» власть в

миллионной партии, проделавшей три революции и потрясающей ныне основы мирового

империализма, — вот до какой глупости договорился Троцкий!

Можно ли вообще «захватить» власть в миллионной партии, полной революционных

традиций? Почему же, в таком случае, Троцкому не удалось «захватить» власть в партии,

пробраться к руководству в партии? Чем это объяснить? Разве у Троцкого нет воли, желания к

руководству? Разве это не факт, что вот уже более двух десятков лет борется Троцкий с

большевиками за руководство в партии? Почему ему не удалось «захватить» власть в партии?

Разве он менее крупный оратор, чем нынешние лидеры нашей партии? Не вернее ли будет

сказать, что, как оратор, Троцкий стоит выше многих нынешних лидеров нашей партии? Чем

объяснить в таком случае, что Троцкий, несмотря на его ораторское искусство, несмотря на его

волю к руководству, несмотря на его способности, оказался отброшенным прочь от руководства

великой партией, называемой ВКП(б)? Троцкий склонен объяснять это тем, что наша партия, по

его мнению, является голосующей барантой, слепо идущей за ЦК партии. Но так могут

Сборник: «Сталин. Большая книга о нем»

394

говорить о нашей партии только люди, презирающие ее и считающие ее чернью. Это есть взгляд

захудалого партийного аристократа на партию, как на голосующую баранту. Это есть признак

того, что Троцкий потерял чутье партийности, потерял способность разглядеть действительные

причины недоверия партии к оппозиции.

В самом деле, чем объяснить, что ВКП(б) выражает полное недоверие оппозиции?

Объясняется это тем, что оппозиция вознамерилась заменить ленинизм троцкизмом,

дополнить ленинизм троцкизмом, «улучшить» ленинизм троцкизмом. Ну а партия хочет

остаться верной ленинизму, вопреки всем и всяким ухищрениям захудалых аристократов в

партии. Вот где корень того, что партия, проделавшая три революции, нашла нужным

отвернуться от Троцкого и от оппозиции вообще.

И партия поступит подобным образом со всякими «лидерами» и «руководителями»,

которые вознамерятся подкрасить ленинизм троцкизмом или каким-нибудь другим видом

оппортунизма.

Изображая нашу партию, как голосующую баранту, Троцкий выражает презрение к

партийным массам ВКП(б). Что же тут удивительного, если партия, в свою очередь, отвечает на

это презрением и выражением полного недоверия Троцкому?

Так же плохо обстоит дело у оппозиции в вопросе о режиме в нашей партии. Троцкий

изображает дело так, что нынешний режим в партии, опротивевший всей оппозиции, является

чем-то принципиально другим в сравнении с тем режимом в партии, который был установлен

Перейти на страницу:

Похожие книги

100 великих казаков
100 великих казаков

Книга военного историка и писателя А. В. Шишова повествует о жизни и деяниях ста великих казаков, наиболее выдающихся представителей казачества за всю историю нашего Отечества — от легендарного Ильи Муромца до писателя Михаила Шолохова. Казачество — уникальное военно-служилое сословие, внёсшее огромный вклад в становление Московской Руси и Российской империи. Это сообщество вольных людей, создававшееся столетиями, выдвинуло из своей среды прославленных землепроходцев и военачальников, бунтарей и иерархов православной церкви, исследователей и писателей. Впечатляет даже перечень казачьих войск и формирований: донское и запорожское, яицкое (уральское) и терское, украинское реестровое и кавказское линейное, волжское и астраханское, черноморское и бугское, оренбургское и кубанское, сибирское и якутское, забайкальское и амурское, семиреченское и уссурийское…

Алексей Васильевич Шишов

Биографии и Мемуары / Энциклопедии / Документальное / Словари и Энциклопедии
10 гениев науки
10 гениев науки

С одной стороны, мы старались сделать книгу как можно более биографической, не углубляясь в научные дебри. С другой стороны, биографию ученого трудно представить без описания развития его идей. А значит, и без изложения самих идей не обойтись. В одних случаях, где это представлялось удобным, мы старались переплетать биографические сведения с научными, в других — разделять их, тем не менее пытаясь уделить внимание процессам формирования взглядов ученого. Исключение составляют Пифагор и Аристотель. О них, особенно о Пифагоре, сохранилось не так уж много достоверных биографических сведений, поэтому наш рассказ включает анализ источников информации, изложение взглядов различных специалистов. Возможно, из-за этого текст стал несколько суше, но мы пошли на это в угоду достоверности. Тем не менее мы все же надеемся, что книга в целом не только вызовет ваш интерес (он уже есть, если вы начали читать), но и доставит вам удовольствие.

Александр Владимирович Фомин

Биографии и Мемуары / Документальное
Николай II
Николай II

«Я начал читать… Это был шок: вся чудовищная ночь 17 июля, расстрел, двухдневная возня с трупами были обстоятельно и бесстрастно изложены… Апокалипсис, записанный очевидцем! Документ не был подписан, но одна из машинописных копий была выправлена от руки. И в конце документа (также от руки) был приписан страшный адрес – место могилы, где после расстрела были тайно захоронены трупы Царской Семьи…»Уникальное художественно-историческое исследование жизни последнего русского царя основано на редких, ранее не публиковавшихся архивных документах. В книгу вошли отрывки из дневников Николая и членов его семьи, переписка царя и царицы, доклады министров и военачальников, дипломатическая почта и донесения разведки. Последние месяцы жизни царской семьи и обстоятельства ее гибели расписаны по дням, а ночь убийства – почти поминутно. Досконально прослежены судьбы участников трагедии: родственников царя, его свиты, тех, кто отдал приказ об убийстве, и непосредственных исполнителей.

А Ф Кони , Марк Ферро , Сергей Львович Фирсов , Эдвард Радзинский , Эдвард Станиславович Радзинский , Элизабет Хереш

Биографии и Мемуары / Публицистика / История / Проза / Историческая проза
100 Великих Феноменов
100 Великих Феноменов

На свете есть немало людей, сильно отличающихся от нас. Чаще всего они обладают даром целительства, реже — предвидения, иногда — теми способностями, объяснить которые наука пока не может, хотя и не отказывается от их изучения. Особая категория людей-феноменов демонстрирует свои сверхъестественные дарования на эстрадных подмостках, цирковых аренах, а теперь и в телемостах, вызывая у публики восторг, восхищение и удивление. Рядовые зрители готовы объявить увиденное волшебством. Отзывы учёных более чем сдержанны — им всё нужно проверить в своих лабораториях.Эта книга повествует о наиболее значительных людях-феноменах, оставивших заметный след в истории сверхъестественного. Тайны их уникальных способностей и возможностей не раскрыты и по сей день.

Николай Николаевич Непомнящий

Биографии и Мемуары