В октябре того же года последовало большое интервью «Политике». Лем прямо-таки фонтанировал афоризмами: «Религии – это протезы, которые предназначены для того, чтобы облегчить нам мысль о грустной перспективе небытия», «<…> В Польше церковь не борется за евангелизацию в смысле распространения веры в Бога, а просто церковь борется за церковь», «Политик не должен быть слишком умным. Потому что если он очень умен, то большинство проблем, которые перед ним встают, покажутся совершенно нерешаемыми», «Не наступит конца света, если политик один раз изменит жене», «<…> Советский человек очень хорошо ориентируется в том, как нужно убивать и красть». Любопытно, что Лем весьма холодно отнесся к перспективе вступления Польши в НАТО: «В военном отношении мы получили бы немного. А вот провоцирование России очень бы нам повредило в какой-нибудь кризисной ситуации»[1274]
.В декабре 1995 года Малгожата Шпаковская, которая готовила книгу «Дискуссии со Станиславом Лемом»[1275]
, опубликовала в «Твурчости» громадный текст о месте Лема в польской литературно-философской традиции[1276], а в «Жиче Варшавы» – статью об отношении Лема к учению церкви[1277]. Что интересно, Лема в который уже раз сравнили здесь с Парницким, но теперь уже как писателя, который не вмещается ни в какие рамки. Тогда же вышел сборник фельетонов Лема из «Тыгодника повшехного» Lube czasy («Любэ часы»/«Милые времена»), редактор которого Томаш Фиалковский (заместитель главного редактора еженедельника) назвал его «рассказом о первородном грехе цивилизации» и охарактеризовал как «черную апокалиптическую картину». Лем же так объяснял свой мрачный настрой: «Я, как Луна, отражаю чужой свет. Кто виноват, что Солнце столь кроваво?»[1278] Отзываясь на этот сборник, Лешек Шаруга коснулся неутешительного диагноза, который Лем поставил соотечественникам: «И трудно не согласиться с заключительными словами „Милых времен“: „Мой отец всегда повторял: такое потрясающее явление, как в 1918 году, когда одновременно рухнули и центральные державы, и Россия, – это чудо. Это казалось действительно невозможным, поскольку с точки зрения логики одна из сторон должна в таком конфликте победить. К сожалению, мой отец не дожил до второго чуда, ибо, в конце концов, это тоже чудо, что Советы столь внезапно распались. А самое удивительное, что важности всего произошедшего огромное большинство моего народа вообще не заметило“. Но так ли уж это удивительно на самом-то деле?»[1279]Сразу после вышел еще один сборник Лема – «Sex wars» (состоявший из «Сильвических размышлений» в «Одре», «Питавали» и старой публицистики). «Питавали» показали, что Лем не утратил таланта к футуристическим сюжетам: тут вам и погружение миллионера в виртуальную реальность с целью скрыть его собственное похищение (сюжет рассказа «Матрас»); тут и уничтожитель телерекламы, настолько совершенный, что уничтожает рекламу самого себя; тут и диссоциаторы, позволяющие людям присутствовать одновременно в разных местах; тут и размывание границ между реальностью и киберпространством и еще много чего. «Человек по природе приспособлен к жизни в стаде, но не в таком, которое охватывает всю Землю», – написал о сборнике «Sex wars» 22-летний журналист «Жиче Варшавы» Бартоломей Хачиньский. По его мнению, хотя Лем не верил в человеческий разум, он хотел верить в способность человека воспринимать себя как часть рода людского. А потому, невзирая на инвективы против глупости, по-прежнему склонен думать, что «человек» звучит гордо[1280]
. Марек Орамус в той же газете так написал о «Sex wars»: «Один из ведущих мыслителей эпохи признается, что не только не одобряет мира, который на его глазах превратился в чудовище, но и не понимает его»[1281]. А 25-летний поэт Лукаш Голембевский на страницах «Жечипосполитой» назвал сборник «одной из важнейших книг последних лет»[1282]. Куда критичнее отнесся к книге 43-летний журналист той же газеты Кшиштоф Маслонь, который попрекнул Лема недопустимыми упрощениями ситуации – от проблемы перенаселения до международного положения (а еще обвинил в незнакомстве с порнографией, о которой Лем взялся рассуждать)[1283]. Щепаньский отозвался о «Sex wars» кратко: «Много мудрости, перебор со специализированными терминами»[1284].