Я смутно помнил, что было потом. Ярость и бешенство ослепили меня. Я вытащил из машины парня в смокинге, повалил его на землю и стал избивать его своими большими коричневыми кулаками. Тот скинул меня, потянулся рукой за пазуху и вынул оттуда металлический предмет, который узнал бы любой, даже не знакомый с военщиной человек. Пистолет. Бандит резко вытянул руку с пистолетом вперёд, нажал на спуск, и я упал. Последнее, что я видел – то, как мою мать прошила очередь Томми-гана.
...От воспоминаний я очнулся, заслышав сзади звук приближающихся шагов. Я обернулся и увидел нашего соседа – пожилого мужчину, который так же, как и мой отец, прошёл окопы Первой Мировой. Сосед тоже решил навестить могилу. Он был нашим другом семьи, и по сути, заменил мне отца.
— Мистер Беллард, — спросил я. — За что же так? Почему именно моя семья?
— Каждый, у кого происходит трагедия, задаётся тем же вопросом, — сказал пожилой человек, опираясь на трость. — Это всё нити судьбы. Они могут быть прямыми или запутанными, а могут и прерываться раньше времени… Каждый человек – ткач своей судьбы, Густаво. Я уверен, ты будешь хорошим ткачом и сошьёшь хорошую судьбу. Твоя мать была славной женщиной, доброй, милой, скромной и честной.
Я рассеянно кивнул. На душе было горько, и я поймал себя на мысли, что сейчас, прямо в эту минуту, мне ничего больше всего так на свете не хотелось, как выпить и забыться. Так я и решил поступить – постояв ещё немного у могилы, я развернулся и зашагал прочь.
Миновав кладбищенские ворота, я прошёл вдоль ограды, вышел к автобусной остановке и сел на скамейку ждать автобуса. По расписанию он должен был подъехать через десять минут. Пока его не было, я несколько отошёл от своего горя, но через какое-то время опять погрузился в пучину воспоминаний.
Пойти служить в армию меня вдохновил мой отец, который рассказывал бравые военные истории про то, как он насаживал на штык фрицев, подрывал танки и сбивал самолёты из винтовки. Вот поэтому в сорок втором году, едва мне исполнилось восемнадцать, я пошёл на призывной пункт и записался в армию США или, как мы в шутку говорили, «Армию Дяди Сэма»*. Война оставила свой отпечаток на моём характере. Она вымуштровала и ожесточила меня.
…Так, витая в мыслях, я даже и не заметил, как быстро пролетело время и подошёл нужный автобус. Я прошёл в салон, в самый конец, где располагались «места для цветных», оплатил проезд, и мы тронулись.
«Места для цветных»… Рабство отменили восемь десятков лет назад, а негров всё так же не считают за людей.
Я достал из кармана пачку «Лаки Страйка» и решил было закурить, но на меня тут же с презрением стали коситься некоторые белые пассажиры. Один из них, дед лет семидесяти, даже не выдержал и проскрипел своим противным голосом:
— Брось сигарету, ниггер, а то пожалуюсь копам.
Мне ничего не осталось делать, кроме как повиноваться. Мы ехали полчаса, после чего автобус наконец затормозил недалеко от бара, буквально в полусотне метров от него, и я направился к питейному заведению. Этот бар был самым дешёвым в Лас-Либертаде, как раз мне по средствам.
Поприветствовав Мюррея, тридцатилетнего лысого бородача, который был немногим из тех белых, кто относился одинаково хорошо к представителям всех рас, я заказал виски.
Не знаю, с чем тут бадяжили пойло, но на вкус оно было премерзким. Но самым главным было то, что оно хорошо било по шарам. Этого мне сейчас и хотелось. Я только собрался было забрасывать в себя первый шот, как ко мне подсело двое чернокожих парней. Старые добрые друзья… Один был с пепельного цвета волосами и усатый, а второй – с короткой стрижкой и шрамом через бровь, полученным ещё в детстве во время уличной драки.
— Бакшот, Стэбби? — удивился я. — Какими судьбами?
— Ну не бросим же мы своего друга! — всплеснул руками мой сероволосый друган, Бакшот. — Особенно в такой час… Прими наши соболезнования, дружище.
— О да, кореш, это печально, — сказал огромный негр шести с половиной футов роста, с небольшим пузом, но при этом мускулистый. — Мы присоединимся. В одиночестве пьют только неудачники.
Глотая противное пойло, мы болтали с друзьями на отвлечённые темы, не касающиеся меня и моей семьи. Но вдруг Бакшот сказал:
— Слушайте, пацаны! У Гасто убили семью, и за это кто-то должен поплатиться. Почему мы бездействуем? Соберём братанов с улиц, и устроим говнюкам ад!
— Что? — удивился я. — Ты хоть знаешь, кто это был? Я вот не знаю.
— Ясно же, что это Кингз!
— Кингз? — я поднял бровь. — Это который Джон Джеймс Кингз Третий?
— Ну конечно! А кто же ещё? — удивился Бакшот. — Все знают, что он контролирует почти всю преступность города. Доны мафии платят ему дань, а уличные отморозки – его глаза и уши. Уничтожим его – уничтожим убийц твоей родни, Гасто!
— Мы не бандиты, мы простые парни, — возразил я. — Мы не сможем тягаться с самим Кингзом, он вообще прям как Мориарти из тех книжек.