Цветет себе, не опадая,то дерево среди веков,где откровенность молодаяи откровенность стариков.И посторонний человексочтет уже за дерзновенность,и примет он, как откровенность,твой черновик и твой побег.Бежим! Но ловкостию руктворим иллюзии другие,как будто нам все недосуг,зато желания — благие.
«По белому снегу…»
По белому снегуя палкой вожу,стихи — они с неба,я — перевожу.Чего, переводчик,стемнело к пяти,и разнорабочимк пивным подойти?Он ярок, он желтый —тот свет от пивной,не жулик, не жлоб ты,но где-то виной,среди занавесок,зеленой травы, —а желтый — так резок,и синий — увы.Вот так бы, казалось,без всяких увы,ну, самую малость —остаться живым.И снег тот февральский,и свет от пивнойкружили бы в вальсе,но где-то виной —стою, понимаясредь света и тьмы,что около маяне станет зимы.То зимним, то летнимприкинется день,его не заметимсквозь всю дребедень,но только бы — только —осталось в глазах,хоть малою толикой…Гремят тормоза —трамвай — и вечернийснежок — или снег?Наметим, начертимпочти без помех.
«Самолеты, как мороженые рыбы…»
Самолеты, как мороженые рыбы…Шереметьево ночное, ты прости —от полета до полета перерывыначинают удлиняться и расти.Улетаю я все реже, и все реже,Шереметьево, могу я передатьк самолетам удивление и нежность,удивление возможностью летать.
ЗИМА
Кончится в конце концовИ зима, а хочетсяПо зиме быть молодцом —Мне во сне хохочется.От весны до весныВижу я все те же сны,Я родился жить в апреле,И дороги до апреля мне ясны.Ох, зима, ты, зима,Ты меня сведешь с ума —Деревянные заборы,Заколочены дома.— Где твой дом?— За утлом. Да еще базар потом,— Да железная дорога,Да еще аэродром.Говорю: отведуОт тебя рукой беду,Говорю, она не верит,Говорит: домой пойду.По снегу, по песку,В бездомности и домаНесу свою тоскуПо девочке с аэродрома.1 января 1974 года
В ТУ ЗИМУ
Была бесснежная зима,Тянуло человека к прозе,Туда, где комнату снимал,Гостей нечаянных морозил.На подоконнике снежок,Зима, зевота, понедельник,И на дорогу посошокМатематически разделен.Прощай. Оденусь потеплей,Вокруг меня зима большая,И я надеюсь, что теперьУже никто не помешает.От всех зимой отгородясь,На прожитье оставив денег,Надеюсь расписаться всласть,До одури, до обалденья.До той зимы, до февраля,До комнаты и снегопада,Где танцевалось от нуляИ танца лучшего не надо.Февраль 1974 года