— Вы убедительны, лейтенант Календа. Превосходно строите игру, основываясь на фактах. Вы либо стремительно взлетите на самую вершину карьерной лестницы, либо окончите свой путь на гауптвахте за нарушение субординации. В любом случае я планировал высадить всех гражданских на Дралле, поскольку, как мне кажется, защищенная камера репульсора — наиболее безопасное на данный момент убежище во всей звездной системе. Госпожа глава государства, капитан Соло — вы готовы дать свое согласие на то, чтобы мы привлекли ваших детей к работе, как просит лейтенант Календа?
— Готовы, — произнес Хэн. — Нет, поверьте, наше мнение не будет играть здесь никакой роли. Уведите их за сотню километров от опасностей, но они все равно найдут неприятностей себе на голову.
— Госпожа глава государства?
— Нам нужно рассчитывать на любую помощь, — сказала Лейя. — Пусть они внесут свой вклад.
Оссиледж задрал бровь и обвел обоих родителей суровым взглядом.
— Хорошо, — вымолвил он. — Тогда давайте продолжим. Лейтенант?
— Что ж, сэр, подводя итоги, хочу отметить, что у нас есть две ключевые цели, причем достижение обеих — крайне сложная задача. Мы должны остановить флот Триады и предотвратить выстрел Балансира. На этом все. Остается, впрочем, еще Источник А, но о нем вы, кажется, планировали поведать сами, адмирал.
Оссиледж расплылся в широчайшей улыбке — довольно непривычно было видеть, как он улыбается. Он поднялся и обвел взглядом всех присутствующих.
— Источник А, — продекламировал он. — Полагаю, что некоторым из вас Источник А уже известен. Пришло время просветить остальных.
День, начавшийся со счастливого воссоединения, заканчивался слезным прощанием.
— Тебе правда нужно улетать, мамочка? — сквозь всхлипы спрашивал Анакин, его подбородок слегка подрагивал. Они снова стояли-на ангарной палубе <Нарушителя>; последние из гражданских садились в челнок, который должен был спуститься вниз на планету и выгрузить всех в надежной и крепко защищенной ре-пульсорной камере.
— Правда, мой сладкий. — Лейя склонилась над ребенком, пытаясь согреть его теплом своей успокаивающей улыбки. — Как и тебе. У нас всех на сегодня есть работа. Я буду помогать папе и Чуй пилотировать <Сокол>. А ты с братом и сестричкой вернешься к репулъсо-ру и снова попробуешь его наладить.
— Мы справимся, — пообещал Анакин.
— Конечно, справитесь, малыш, — Хэн подошел сзади и взъерошил волосы сына. Он тоже улыбался, но даже Анакин мог различить боль в его глазах. Даже Анакин понимал, что все здесь усиленно притворяются, что все идет хорошо.
Лейя взглянула на Джейну и Джейсена.
— Заботьтесь об Анакине и друг о друге, ладно? И слушайтесь Ц-ЗПО, Эбрихима и герцогиню. И обязательно… обязательно-Неожиданно Лейя примолкла, едва не задохнувшись.
Надо же, как нелепо. Она отправлялась на войну, при этом посылала детей к механизму, способному перемещать планеты, налагая на них такую ответственность, которая многим разумным существам и не снилась. Она могла погибнуть в бою и так и не узнать, что с ними сталось. И тем не менее не нашла ничего лучшего, чем сыпать вековыми материнскими наставлениями вести себя хорошо и не забывать чистить зубы после еды.
— Мы все сделаем, мам, — проговорила Джейна низким, мягким голоском. — Не беспокойся за нас.
— Не бойтесь, госпожа глава государства, — прошелестел Ц-ЗПО. — Я позабочусь о них… если только драл-лы мне позволят.
Лейя обняла своих детей и сильно-сильно зажмурилась.
— Я люблю вас, — успела вымолвить она, после чего ее голос опять оборвался от нахлынувших слез.
Она сжимала их в своих объятиях так долго, как могла, а потом еще чуть дольше, но вот подошел Хэн и нежно отстранил ее.
— Пора, — сказал он. — Корабль отправляется.
Неспособная что-либо сказать, Лейя просто кивнула. Напоследок она поцеловала каждого из детей, Хэн сделал то же самое. В сопровождении Ц-ЗПО трое детей взошли на борт челнока, и через мгновение тот вознесся над палубой.
Челнок покинул гостеприимный ангар.
Были и прочие расставания, тоже довольно непростые. Ландо, Люк, Мара, Календа, Гаэриэль, остальные, — все они прекрасно осознавали, каков истинный расклад сил и каковы их шансы выйти из грядущей передряги живыми. Они понимали, что со многими прощаются отнюдь не на день-другой. Они прощаются навечно. И понимали, что это значит. Такое уже случалось с каждым из них: прощались с кем-то на час или день, а расставались навсегда. Было что-то вроде правила, ритуала, который если и не облегчал прощание, то упрощал, это точно.
Но существовал особый род прощаний, при котором испытывались совершенно другие эмоции. Был один человек, с которым Хэн хотел повидаться, прежде чем отправиться на войну. И этот человек сидел в карцере.
Возможно, его влекло любопытство. Возможно — последняя, неперетершаяся родственная нить. А может быть, эти нити были гораздо крепче, чем ему казалось. Возможно, кровные узы были сильнее предательства.
Существовал и еще один вариант, в который Хэн, правда, не сильно верил, — он просто хотел позлорадствовать. Нет, его ощущения были совсем иными, но кто знает?