И только со второй половины 1943 года в практике и в финансовом положении ленинградских адвокатов произошли определенные изменения. В судах стало резко увеличиваться количество дел, вызванных исками о признании права собственности на имущество, которое по различным причинам оказалось во владении иных лиц в связи с эвакуацией прежних владельцев. По уголовным делам, в свою очередь, количество приговоров, отмененных по жалобам адвокатов, достигло небывалых в истории советской адвокатуры шестидесяти четырех процентов! Случалось, например, что высшую меру, то есть расстрел, заменяли исправительно-трудовыми работами по месту работы, а восьмилетний срок лагерей — двумя годами условного наказания…
Вместе с этим вернулись и обвинения со стороны недовольных судебных и прокурорских властей в непомерно высоких доходах, которые якобы получают теперь члены Ленинградской городской коллегии адвокатов.
— Товарищ Никифоров сегодня дежурил, по назначению, — пришла на выручку Степану адвокат из его консультации Зоя Николаевна Топорова. — Вот смотрите, график на месяц…
Зоя Николаевна открыла папку и продемонстрировала присутствующим отпечатанный на машинке листок с большой синеватой печатью.
Действительно, адвокат Никифоров сегодня с утра находился в народном суде.
Никаких крупных дел к рассмотрению назначено не было — в основном только мелкие кражи на производстве. С точки зрения уголовного кодекса, такие деяния состава преступления не содержали, но по декрету от 10 августа 1940 года за них, как обязательное наказание, был введен один год тюрьмы. Обнаруживаются эти «преступления» обычно вахтерами на проходных путем обыска всех выходящих с завода работников и рассматриваются дежурными камерами народных судов, куда обвиняемых доставляют уже под конвоем.
Первым было назначено дело старика лет семидесяти, подсобного рабочего с продовольственной базы, — у него обнаружили десяток небольших тонких гвоздей, которыми обычно сколачивают макаронные ящики. Вещественные доказательства лежали на судейском столе, и было видно, что часть гвоздей погнута или покрылась ржавчиной. Потом привели двух подростков, которые обвинялись в том, что во время трудовой практики на кондитерской фабрике зашли в цех, где стояла готовая начинка для карамели, зачерпнули горстью из бочки малинового варенья и стали его есть.
Домой никто из осужденных больше не вернулся, прямо из суда они были отправлены под конвоем в «Кресты» дожидаться этапа.
Подача кассационной жалобы по таким делам была бессмысленна — так же, как и по делам о самовольном уходе с работы или прогуле, за которые по декрету от 26 июня 1940 года полагалось тюремное заключение на срок от двух до четырех лет. В военное время за оставление работы давали от пяти до восьми лет лагерей, а вот за обычное опоздание суды отмеривали всего лишь до шести месяцев принудительных работ.
Ближе к обеду адвокат Никифоров принял участие в деле по 107-й статье Уголовного кодекса РСФСР, которая предусматривала ответственность за спекуляцию. В редакции 1926 года по этой статье каралась не скупка и перепродажа товаров вообще, а только та, которая сопровождалась злостным повышением цен, а также сокрытием или невыпуском товаров на рынок. Однако в 1932 году было издано постановление ЦИК СССР «О борьбе со спекуляцией», которое поменяло диспозицию статьи следующим образом: «Скупка и перепродажа частным лицам в целях наживы (спекуляция) продуктов сельского хозяйства и предметов массового потребления», и наказание по ней предусматривалось в виде лишения свободы на срок не ниже пяти лет с полной или частичной конфискацией имущества.
Верховный суд разъяснил, правда, в одном из своих определений, что эта статья должна применяться лишь в тех случаях, когда установлено, что обвиняемый занимался этим как промыслом, что эти деяния были источником его существования, что единичные случаи перепродажи трудящимся не содержат состава преступления. Однако судебная практика шла совсем по другому пути.