Читаем Стремнина полностью

Арсений всматривался в бурлящие воды стремнины и легонько помахивал в воздухе то правой, то левой рукой — подавал знаки капитану теплохода. «Отважный» продвигался осторожно, минуя гребни подводных скал. Арсению совсем не думалось о том, что, может быть, придется отвечать за гибель плота. Ему отчего-то даже нравилось, что Ангара показывает свой крутой характер, как нравилось сейчас решительно все, чего ни касался взгляд. Вид яростной стремнины, разбивавшей плот, как это ни странно, лишь усиливал то радостное состояние, в каком находился Морошка, и пробуждал в нем незнакомые смутные порывы. Неожиданно он с неудовольствием подумал о своей сдержанности, какую почему-то ценили в нем иные люди. Неизвестно отчего, но сейчас ему особенно хотелось стать совсем другим человеком, чем он был, — хорошо бы иметь что-то вот от этой, мятущейся перед его глазами ангарской стремнины. «Что я сидел-то перед нею, как сыч? — осуждал он себя, вспоминая, как в растерянности любовался Гелей за столом. — Сказать же ей надо! Чего тут медлить?»

У борта стоял, покусывая губы, побледневший от волнения Володя Полетаев. Он встретил плот почти перед Буйной. Его сняли со стоянки немедленно после взрыва: сплавщики торопились и дорожили каждой минутой. Володя разговаривал с Васютой, капитаном теплохода «Могучий», который сопровождал плот, и точно передал ему совет Морошки, как вести плот по шивере.

— Я ему говорил! Все сказал! — твердил Володя. — А он, раззява…

— Успокойся ты, остынь! — попросил его Морошка.

В момент аварии «Могучий» заметался по реке и с ходу выскочил на подводную плиту, а теперь, как ни крутился на ней, как ни обдирал себе железное днище, сорваться на глубь не мог. Капитан Васюта, преждевременно полнеющий парень со щегольскими усами, был в бешенстве. И не потому, пожалуй, что погиб плот. Скорее оттого, что не мог Васюта вынести стыда, какой испытывал сейчас, вертясь на проклятой плите! Он сбился с ног, носясь по палубе, и охрип, выкрикивая команды штурману, который стоял за штурвалом. До последней минуты он не терял надежды сорваться с плиты без чужой помощи.

— Что же ты, черт лобастый, наделал? Что наделал? — закричал он Морошке, когда тот приблизился на голос. — Гляди! Любуйся! Такой плотище! Да тебе голову за него надо снять!

Арсений слушал выкрики Васюты с каким-то странным удивлением и глуповатой улыбкой. Заговорил он, когда теплоходы оказались рядом, да и то со смешком:

— Ты что шумишь-то? Вот чудак, до хрипоты!

— Да как не шуметь? — пуще прежнего загорячился Васюта. — Ты всю Ангару завалил! Пройти негде! Это порядок? Вон сколько лесу унесло!

— Радируй. Выловят.

— Полови-ка!

— И рвем, и ходим, как тут беде не быть? — возразил Морошка и кивнул в сторону Буйного быка, из-за которого показалась бело-красная лодка бакенщиков. — Вон бригадир бежит, он рассудит.

— Ты мне зубы не заговаривай! — теряя голос, прокричал на это Васюта. — Все равно не мне, а тебе отвечать, чертов лоб!

— Брось ты ругаться-то, — негромко, миролюбиво попросил Морошка, стараясь остепенить горячего капитана. — А то, гляди, дождешься: осерчаем да уйдем, а ты и ори тут до ночи.

— Ты меня не пугай!

— Держи уж трос-то…

Лесины несло уже по всей шивере. «Быстро разделалась», — подивился Морошка, но на сей раз почему-то без того подъема, какой совсем недавно вызывала в нем яростная сила ангарской стремнины. «О жизни что и говорить, она еще похлеще! — с внезапной грустью подумал Арсений, возвращаясь к прежним мыслям о своей растерянности перед Гелей. — А вот и знай!» И в душе Морошки, откуда ни возьмись, вновь возникло тревожное чувство. Приказав Володе немедленно подготовить к работе волокушу, он заторопился на берег.

Перед Морошкой вновь стояла диковатая, чем-то напуганная девчушка. Оставшись одна в прорабской, Геля опять заболела своей болью-тревогой. И была она уже не в легком золотистом платьице, а в брюках и кофте с глухим воротом, какие надевала под вечер, спасаясь от гнуса. Стало быть, уже собралась покинуть прорабскую.

Поначалу Арсений смог выговорить одно только ее имя, но Геля еще более побледнела, услышав, как оно прозвучало в его устах…

— Геля, да что с тобой?

— Я ненавижу себя, Арсений Иваныч, — ответила Геля ровным, спокойным голосом и смело посмотрела в лицо Морошки.

— За что?

— Очень рано взрослой себя возомнила, вот за что! — ответила Геля на сей раз с неподдельным презрением и беспощадностью к себе. — Может, в юности такое и со многими случается, да какое в том утешение? А-а!

Широкий, загорелый лоб Арсения влажно блестел, будто камень-голыш от утренней росы. Хмурясь, Арсений спросил глуховато:

— Ты жалеешь, что приехала сюда?

— Жалею! Хотя здесь-то и узнала, что совсем недавно была дура дурой.

— Зачем же тогда жалеешь?

— Да умнеть-то нелегко!

— Пусть и тяжело, какая беда? — возразил Арсений. — Чтобы поумнеть, я готов пешком сходить на край света. И готов вынести все невзгоды.

— Что там невзгоды!

Арсений шагнул к Геле, схватил ее за руки.

— Тебя обижают здесь?

Геля отрицательно тряхнула головой.

— А ты не бойся, — не поверив ей, сказал Морошка. — Знай: я с тобой.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Тихий Дон
Тихий Дон

Вниманию читателей предлагается одно из лучших произведений М.Шолохова — роман «Тихий Дон», повествующий о классовой борьбе в годы империалистической и гражданской войн на Дону, о трудном пути донского казачества в революцию.«...По языку сердечности, человечности, пластичности — произведение общерусское, национальное», которое останется явлением литературы во все времена.Словно сама жизнь говорит со страниц «Тихого Дона». Запахи степи, свежесть вольного ветра, зной и стужа, живая речь людей — все это сливается в раздольную, неповторимую мелодию, поражающую трагической красотой и подлинностью. Разве можно забыть мятущегося в поисках правды Григория Мелехова? Его мучительный путь в пламени гражданской войны, его пронзительную, неизбывную любовь к Аксинье, все изломы этой тяжелой и такой прекрасной судьбы? 

Михаил Александрович Шолохов

Советская классическая проза
Дом учителя
Дом учителя

Мирно и спокойно текла жизнь сестер Синельниковых, гостеприимных и приветливых хозяек районного Дома учителя, расположенного на окраине небольшого городка где-то на границе Московской и Смоленской областей. Но вот грянула война, подошла осень 1941 года. Враг рвется к столице нашей Родины — Москве, и городок становится местом ожесточенных осенне-зимних боев 1941–1942 годов.Герои книги — солдаты и командиры Красной Армии, учителя и школьники, партизаны — люди разных возрастов и профессий, сплотившиеся в едином патриотическом порыве. Большое место в романе занимает тема братства трудящихся разных стран в борьбе за будущее человечества.

Георгий Сергеевич Березко , Георгий Сергеевич Берёзко , Наталья Владимировна Нестерова , Наталья Нестерова

Проза / Проза о войне / Советская классическая проза / Современная русская и зарубежная проза / Военная проза / Легкая проза