– Уже нет, – Сцинка выбралась и сразу потянулась за своей одеждой. Густав её вернул, прижал к себе и поцеловал. Сцинка удивилась, она не ожидала. Целуют ведь только жен, в церкви: должно быть, единственный раз в жизни, больше не обязательно.
– Ты что? Не надо этого! – Алиша отодвинулась.
– Сухая ты вся, – Густав покачал головой. – Тебе нужно больше есть.
– Опять за своё.
– Так Сц…
Фермер не договорил. Сцинка его остановила.
– Я Алиша, – и пока Густав не опомнился, она натянула свои штаны и поднялась.
– У таких как я могут быть и губы и тело отравлены. У меня нет, меня выгнали раньше, чем обучили ядам. Но я недавно убила одну пропитанную отравой женщину. Так что ты лучше помойся и поскорее!
– Алиша, значит. Что ты такое говоришь, Алиша?
– Рассказываю тебе, что знаю. Больше ведь я и не знаю ничего.
Сцинка плотнее запахнулась, чтобы сохранить тепло на своём теле, вернулась за стол, потребовав карту. Долго и основательно, со всеми подходами, тропами и приметами, она расписывала местонахождение своих тайников. Густав слушал внимательно, но всё чаще зевал. Наконец, сказал:
– Алиша, пойдём уже спать.
– Так иди, а мне нужно закончить, – Сцинка продолжила размечать карту.
– Пойдём вместе, закончишь утром, до завтрака.
Алиша сообразила, что фермер зовёт её спать с собой. Прислушалась к зарождающейся тоске по теплу, которое уже начало рассеиваться. Мир холоден и велик, а она, хоть и убийца, тоже ещё чуть живая, значит, хочет тепла. Ящерицы греются, пока могут, тепла на сколько-то да хватает. Но Густав заслуживает живую женщину, и Сцинка говорит:
– Ты иди пока, я попозже.
Она хотела сказать другое, что произнести так и не отважилась. Хотела признаться, что она умирает. Что не надо целовать мёртвых. И спать с ними не надо.
Убить Императрицу-мать
Ушли рано. Лавиния не понимала, к чему такая спешка? Когда Сцинка вернулась ночью, Мадам сонно шепнула:
– Пришёл всё-таки.
Алиша буркнула:
– Это я. Спи.
Лавинья повздыхала, сказала, кажется, что жаль, и сразу опять заснула.
Утром наспех позавтракали, о еде беспокоилась сама Мадам Делавинь. Фермера не было. Алиша предположила, что он или уже в поле, или в загоне для скота, раздаёт животным корм. Тем лучше. Покидав кое-какую снедь в мешки, вышли. Лавиния шутливо поклонилась дому, отпустив какую-то весёлую присказку, оглянулась, увидела кого-то в поле, должно-быть, решила, что это фермер и бодро пошла вперёд. Сцинка, покачав головой, шагнула было следом. Её схватили за руку.
– Сбегаешь?
Алиша отметила, что слегка оглохла на правое ухо. Плохо это, лучше бы, чтоб прошло. Чужой руки она не сбросила и даже не потянулась за ножом. Узнала по приближающимся шагам и первому до сказанной фразы вдоху, что это Густав. А всё же поздно узнала, подпустила близко.
– Уходить нам пора.
– Так ли надо? И не попрощавшись, – Густав взглянул на болтающую с его работником Лавинию.
– Надо. Заказ у меня.
– Вчера ничего не сказала.
– Работа такая, ты же понимаешь, – Алиша похлопала по схватившей её руке. – Отпусти, пойду я.
– Когда вернёшься?
– Не знаю.
Скорее всего, никогда. Но так Сцинка отвечать не стала.
– Неспроста ты мне на карте свои богатства зарытые обозначила. Не собираешься возвращаться, Алиша?
– Это если вдруг не я, а меня. Всякое бывает, Густав.
– Но не с тобой ведь, нет?
Если она пока жива, то это больше дело удачи и времени. Скоро время своё возьмёт. Медленно отъедает оно у Алиши жизнь по кусочкам. Время и пустыня. Холод и одиночество. И пустота.
– Если вдруг вернётся одна Лавинья – впусти. И приглядись всё-таки: женщина она хорошая. Если никто из нас не вернётся – проследи за крестниками. Забирать к себе этот табун не прошу. Просто проследи, что все живы и при деле.
– Не нравятся мне твои речи, Алиша.
– Мне самой не нравятся.
– Так и оставайся! Зачем куда-то идти?
– Закон! – Сцинка покачала головой. – Деньги выплачены, заказ я взяла. Отказаться не могу: и нельзя, и убьют за отказ.
– Что за мир ваш такой дрянной? – рассердился фермер.
– Мир у нас с тобой, Густав, один. Просто не все видят одно и то же. И не все хотят видеть.
– А я что должен видеть?
Что можно увидеть, если приглядеться внимательно? Умирает Сцинка. Разлазится на части. Нечего ей предложить фермеру. Даже для удобрений она непригодна: давно в ней самой один яд.
– Я убийца, Густав. Мне тебе дать нечего. Раньше ли, позже ли – судьба у меня одна: сдохнуть как псина беспризорная и в ад отправиться – к тем, кого сама же и зарезала.
Фермер помолчал, поморщился. Хотел сказать что-то, но посмотрел на Сцинку и передумал, сказал в итоге:
– Тогда иди. Постарайся не помереть раньше, чем заказ исполнишь – это для тебя важней всего? – он отпустил руку Сцинки, махнул на дорогу.
– Уходи.
Алиша запустила пальцы под волосы, скребнула ногтями. Сколько-то кожи отошло от плоти, пальцы погрузились в влажное. Испугавшись, Сцинка вытерла пальцы о ворот, поводила туда-сюда, избавляясь от крови. Царапины ныли, но больше ныло Алишино сердце.