Зоя лежит на кровати под одеялом (у неё мигрень) и играет в дураки на деньги с безусым купчиком.
Купчик проигрывает, и Зоя искренно восхищается.
– Здравствуйте, – говорит она, не смотря на Вознесенского, и протягивает ему голую руку.
Тот целует её и задерживает.
– Пустите. Ну, Николай, ходите. Опять проиграли! Браво, браво!
– Удивительная игра, – произносит купчик, тупо смотря на Вознесенского. – Если я проиграю – плачу и, если она проиграет, тоже плачу.
– Ну, Николай, нечего разговаривать – сдавайте скорей!
На Вознесенского не обращают внимания, и он гуляет по комнате, впитывает атмосферу разбросанных платьев, засохших цветов, шёлковых разноцветных юбок. Проходит в гостиную, где на стене висит портрет гвардейского поручика, которому Зоя отдалась впервые за то, что он был очень красив и очень богат.
– Глаша, принеси бутылку шампанского, которую я вчера привезла, – кричит Зоя горничной.
Вознесенский возвращается в спальню в то время, когда горничная вносит бутылку.
– Голубчик, Владимир Николаевич, – говорит Зоя, – раскупорьте бутылку, а то Глаша не умеет. Вчера купец рыжий дал, с которым кутила, и салфетку дал всё!
Вознесенский с видом знатока вытаскивает пробку и наливает три бокала…
– Ну, господа, – говорит Зоя после шампанского, – а теперь прощайте. Через полчаса Володя обещал прийти (Володя её полусодержатель, полулюбовник).
Вознесенский прощается, снова целуя руку, и выходит вместе с купчиком на улицу.
– Удивительная женщина! – говорит Вознесенский.
– Да, можно сказать, баба за первый сорт… Прижимиста только очень – деньгу любит…
– Ах, вы не понимаете тонкости этой женщины!
Вечером Вознесенский говорит знакомому приказчику:
– Мы сегодня у Зои были. Выпили по бокалу шампанского. Вот женщина, я вам скажу…
Часам к девяти вечера компания ежедневно собиралась в кофейне Филиппова. И здесь, сообща, решали вопрос, как «убить» вечер: поехать к Яру, Омону или для разнообразия на «горку»[88]
…Приказчики снабжали Вознесенского деньгами, в которых он нуждался всё более и более. Он уже окончательно запутал свои дела. Отец перестал высылать деньги, уроки он бросил и занимал деньги самым бессовестным образом везде, где только можно. Из двух гостиниц просили выехать за неплатёж. В одной остался должен сто рублей, а в другой задолжал швейцару пятнадцать. Сначала Вознесенский оправдывался ницшеанством, а потом и оправдываться перестал… Ходят вообще скверные слухи о его денежных делах…
Просветитель барышень
В общественном саду провинциального города – музыка, толпа гуляющих… Среди толпы обращает на себя внимание один студент, который быстрыми шагами проходит по саду. Одет он в серую тужурку, расстёгнутую на все пуговицы, так что видна цветная ситцевая рубаха. На голове у него потёртая фуражка с широкими полями, заломленная на затылок, в правой руке – книга, в левой – увесистая дубинка-тросточка. В его манерах, походке и вообще во всей фигуре сказывается намеренная непринуждённость или, попросту, разгильдяйство.