Кабинет суперинтенданта за прошедшие сутки стал ещё более захламлённым, хотя в прошлый раз госпоже Редфилд показалось, что предел достигнут. Она нацелилась было на один из стульев, на котором лежала самая маленькая стопка бумаги, потом махнула рукой и создала себе воздушное кресло. Села в него, вытащила из пространственного кармана кристалл с записью разговора с Оттоленги и сжала его грани, чтобы прослушать ещё раз.
Кавальери появился довольно быстро, минут через десять, вид имел бодрый и деятельный.
– Синьора коммандер! – вскричал он. – Рад вас видеть, душевно рад!
Синьора коммандер только брови вздёрнула, удивляясь такому восторгу. А суперинтендант не унимался:
– Я как раз собирался с вами связаться!
– А что такое?
– Ну как же, на сегодняшний спектакль я оставил вам места в ложе правителя! Но, синьора коммандер… – тут Кавальери замялся. – Может быть, вы согласитесь перенести просмотр на завтра? Завтра мы даём «Волшебную флейту», дивная, дивная музыка!
– Хм… А может быть, я захочу придти и сегодня, и завтра? – забавляясь, поинтересовалась Лавиния.
Оперу она не слишком любила, да и посещала в последний раз давным-давно, лет восемьдесят назад.
– Да-да, разумеется, конечно… но вот сегодня…
– Так в чём дело, синьор? – спросила она строго.
Суперинтендант горестно махнул рукой.
– Сегодня Золушку будет петь Джельтруда Ригетти.
– И что?
– Понимаете, у неё было восхитительное, волшебное меццо-сопрано! Но с тех пор прошло уже много лет, и сейчас это звучит… плохо. Очень плохо. Как шёпотом сказал один из клакёров[9]
, «так поёт кошка, когда ей больно».– Так зачем же вы её приглашаете выступать?
– Ах, синьора коммандер, у меня нет возможности ей отказать! Джельтруда – совладелица «Ла Фениче», понимаете?
– Понимаю… А кто второй владелец?
Кавальери пожал плечами.
– Этого никто, кроме синьоры Ригетти, не знает. Нет, Джельтруда не злоупотребляет своей властью, обычно она выступает раз в году, в свой день рождения, восемнадцатого мая. И я всегда на этот день ставлю «Золушку», её любимую партию, с которой она дебютировала когда-то. Зал заполняют её друзья и знакомые, ну, или я нанимаю клакёров на пустые места. Всё проходит чинно и по правилам. А тут… Вдруг сегодня утром в окно влетает магвестник… – и он вздохнул так горестно, словно вместе с требованием престарелой певицы получил уведомление об увольнении.
– Ну что же, спасибо за предупреждение, синьор суперинтендант. Значит, завтра вы оставляете мне два места на «Волшебную флейту», а сегодня сажаете в ложу… как вы сказали, клакёров? Отлично. И попрошу вас предупредить синьору Ригетти, что завтра-послезавтра я, возможно, хотела бы с ней поговорить.
– Да, госпожа коммандер.
– Теперь о том, зачем я вас искала. Вот, возьмите, – на протянутой суперинтенданту ладони лежал амулет, большой, чуть голубоватый прозрачный камень в оправе из прихотливо сплетённых золота, серебра и меди.
– Зачем?
– Для защиты. Если вам подсыплют яд в кофе, он начнёт пульсировать. Если в вас выстрелят – создаст щит. Если поскользнётесь и упадёте в канал – будет держать на поверхности, пока кто-нибудь не вытащит. Понятно? Повредить амулет невозможно, вернёте его мне, когда скажу. А пока я бы хотела ещё поработать с дневниками ваших предшественников, с самыми ранними.
Получив от суперинтенданта тетрадь, она раскрыла её посередине и с трудом удержалась от ругательства: записи были сделаны прекрасным, легко читающимся почерком, но на малопонятном языке…
– Извините, – развёл руками Кавальери. – Мои предшественники до конца двадцатого века писали на венетском, такая традиция. Её поломал синьор Олафсен, который, по понятным причинам, венетского не знал.
– И что, писал на норвейском? – с любопытством спросила Лавиния.
– Нет, перешёл на всеобщий, но зато наложил заклинание, запрещающее копирование.
– Ладно, что поделать. Буду переводить по ходу дела…
– Вы знаете наш язык?
– Нет, – буркнула она. – Зато знаю заклинание, после которого будет болеть голова…
– Понятно. Ну, если это вас порадует, то всё, с момента основания театра и вплоть до тысяча девятьсот девяносто шестого года вы можете взять с собой. И скопировать, если пожелаете.
– Ха! Это меняет дело! – госпожа Редфилд сложила шесть толстых тетрадей в стопку и поморщилась: много. Даже для её пространственного кармана. – А вот кстати, скажите мне – каким образом происходит смена суперинтенданта? Вот, предположим, вы решили уйти на покой, купить домик на берегу моря и выращивать кабачки… Как найдут вам замену?
Синьор Кавальери грустно улыбнулся:
– Не поверите, за почти четыреста лет истории «Ла Фениче» ни один из суперинтендантов этого не сделал.
– Как так?
– Не получалось. Боттакья, которого я сменил на этом посту, умер в своём кабинете от инфаркта, когда узнал, что один из теноров поставил условием своего выступления расторжение контракта с другим певцом.
– И что? Неужели без этого певца спектакль бы не состоялся?