[1968] Я получил уже два письма от людей, недовольных моими откровенными высказываниями в адрес Великовского, первое — от социолога, второе — от философа, не соглашавшегося с моим «догматичным» отношением к Великовскому, являющимся следствием того, что я, как и многие ученые, желаю задавить его, несмотря на то, что он приглашался во многие колледжи известными деканами и везде был встречен большими, полными энтузиазма толпами.
Я отписал этому философу, что не может быть одновременно и то, и другое. Если Великовского постоянно приглашали беседовать с толпами народа в колледжах, где же тут «задавление»? Однако если мерить истину величиной и энтузиазмом толп, то я не стал бы тратить время на Великовского, а сразу бы занялся проповедником Билли Грэмом.
Что я
[Дорогой доктор Азимов, почему, черт возьми, Вы побеспокоились отвечать на письмо, упрекающее Вас за Ваше поведение по отношению к Великовскому? За те пять минут, пока Вы написали свой ответ, положили его в конверт, приклеили марку и запечатали, Вы бы могли написать столько слов для своей новой книги. Сколько, при Вашей скорости печати? Вы у нас — математик, не я. Посчитайте и усовеститесь.]
[На полях моего письма Айзек написал напротив слова «почему»] Потому что я заядлый спорщик.
[О рецензии на одну из его научных книг]
…я сел и написал пышущее яростью письмо… я отметил, что факты остаются фактами и что я потрясен, узнав, что автор обзора предпочитает подгонять факты к теории, и что это беспокоит меня, так как в том же издании была его собственная статья, одобряющая широкое применение пестицидов, и я не уверен, безопасно ли прислушиваться к его мнению…
Написав письмо, поставив адрес на конверте авиапочты и запечатав его, я почувствовал, как моя ярость улетучивается. Я перечитал обзор и нашел, что он был глуп, но не так вреден, как я думал. Автор даже использовал слово «интересный» в одном месте, так что обзор был не напрочь плох. Поэтому теперь я должен набраться духу и разорвать этот конверт с совершенно новой маркой.
P.S. Я только что разорвал его.
[Он любил Бенджамина Франклина.]
…Вчера я узнал кое-что новое о нем. Во время американской революции капитан Кук участвовал в удивительных походах через Тихий Океан. Он был одним из первых современных научных исследователей, искавшим не золото, барыши или колонии, но знания. В те дни американские каперы рыскали по морям, выискивая английские корабли, чтобы утопить, в какой-то степени из патриотизма, но в основном из-за добычи. Капитана Кука тем не менее не трогали и даже не беспокоили, так как он находился под официальной защитой американской революции, по совету и настоянию Бенджамина Франклина.
Франклин хорошо понимал, что стремление к познанию (Вселенной — учеными, человеческих мыслей и чувств — писателями и художниками, человеческой этики и поведения — психологами, философами и — гм — теологами) является высшей целью человечества и что именно оно возвысило человека над другими животными. Важнее же всего, что Франклин понимал сам и заставлял американское правительство осознать приоритетность этого стремления над любыми государственными интересами.
Мы живем во времена, когда наука сделала понятие «сугубо государственных интересов» совершенно устаревшим, просто мало еще кто из нас это понимает. Такие люди как Кеннеди и Хрущев понимают, что «сугубо государственные интересы» — лишь окольное название самоубийства, и стараются (преодолевая всевозможные трудности и огромное сопротивление) поставить благо человечества во главу угла. Но есть и другие люди, понимающие архаичность обычных государств, но желающие произвести другое разделение — на основе цвета кожи. На стороне этих дьяволов и коммунистический Китай, и ЮАР, и расистский юг США, и многие другие.
[О «докторе Стрейнджлаве»]
Я никоим образом не считаю, что никто не должен смеяться (правда, только без злобы и ожесточенности) над учеными. Восхищаясь учеными и наукой, бесконечно любя их и уважая, я в то же время понимаю, что они — как и все остальное — могут служить мишенью для сатириков. Собственно говоря, укрыть ученых от пера юмористов, пусть даже злобного, было бы исключительно опасно для самой науки. Сделать из нее религию — значит возвести на трон ее худшие аспекты: авторитаризм, иерархичность и т. д.