«Он остановился посредине улицы и стал осматриваться: по какой дороге он идет и куда он зашел? Он находился на — ском проспекте шагах в тридцати или сорока от Сенной, которую прошел. Весь второй этаж дома налево был занят трактиром. Все окна были отворены настеж; трактир, судя по двигавшимся фигурам в окнах, был набит битком. В зале разливались песенники, звенели кларнет, скрипка и гремел турецкий барабан. Слышны были женские взвизги. Он было хотел пойти назад,
— Ну, ну! Входите уж, коли хотите; я здесь! — крикнул он из окна.
Раскольников поднялся в трактир» (Курсив везде мой. - Г. М.).
Раскольников сам не понимал зачем повернул на — ский проспект. Он направлялся, как ему казалось, к улице и дому, где проживала Соня и где в квартире госпожи Реслих остановился Свидригайлов. Но вот, что-то неведомое привело его, помимо рассудка, на —ский проспект, к трактиру, в котором он внезапно увидел сидевшего у самого окна Свидригайлова. Почему же «это страшно до ужаса», иными словами, до мистического потрясения поразило его? Ведь мог же Свидригайлов вполне естественно очутиться в трактире, находившемся совсем недалеко от квартиры госпожи Реслих, и мог же Раскольников по рассеянности попасть на — ский проспект. Откуда же такой испуг, откуда такое потрясение? Тут Достоевский, как истинный художник, избегая короткого замыкания, бросает психологам и психиатрам ими же самими уж и в те времена в достаточной мере обглоданную кость. Но прежде всего необходимо вспомнить, что точно такое же изумление, такой же ужас, как и теперь при виде Свидригайлова, охватили Раскольникова, когда, замыслив убить ростовщицу, встретил он, проходя по Сенной площади, Лизавету, разговаривавшую с мещанином и бабой — торговцами мелким товаром. Раскольников был потрясён, «хотя, — замечает Достоевский, — во встрече этой не было ничего изумительного». Однако недаром Раскольников «во всем этом деле всегда потом наклонен был видеть некоторую как бы странность, таинственность, как будто присутствие каких-то особых влияний и совпадений». Возвращаясь тогда к себе домой, он свернул с прямой дороги на Сенную площадь совершенно бессознательно, но совсем не случайно, как можно было бы предположить, простодушно доверясь хитрой оговорке Достоевского, сделанной с расчётом несколько смягчить чрезмерность ужаса перед надвигающимся роком. Нет, во встрече Раскольникова на Сенной с Лизаветой было нечто изумительное, вопреки автору.
К такому же точно приёму смягчения прибегает Достоевский говоря о том, как «страшно до ужаса», поражён был Раскольников, увидев неожиданно Свидригайлова сидящею в трактире. И удивительно с какою наивностью попадаются многодумные психологи в ловушки, намеренно расставленные для них Достоевским.
В этом отношении презабавная сценка разыгралась как только Раскольников вошёл к Свидригайлову в трактир.
Вот она во всей своей хитроумной красе:
Я к вам шёл и вас отыскивал, — начал Раскольников, — но почему теперь я вдруг поворотил на — ский проспект с Сенной! Я никогда сюда не поворачиваю и не захожу. Я поворачиваю с Сенной направо. Да и дорога к вам не сюда. Только поворотил, вот и вы! Это странно!
Зачем же вы прямо не скажете: это чудо!
Потому что это, может-быть, только случай.
Борис Александрович Тураев , Борис Георгиевич Деревенский , Елена Качур , Мария Павловна Згурская , Энтони Холмс
Культурология / Зарубежная образовательная литература, зарубежная прикладная, научно-популярная литература / История / Детская познавательная и развивающая литература / Словари, справочники / Образование и наука / Словари и Энциклопедии