Город замирал. Капли стекали струйками с шор немногих оставшихся лошадей, обреченно стоявших со своими повозками, и отскакивали от капотов машин, активно вытеснявших гужевой транспорт. Люди собирались под навесами на широких верандах магазинов и, скрестив руки, недовольно взирали на разверзшиеся небесные хляби. На заднем дворе школы пара проказников шлепала по лужам. Женщины обескураженно смотрели на сохнувшее белье, которое не успели снять, а кошки норовили шмыгнуть в ближайшую дверь, жалобно мяукая. Вода потоками неслась мимо военного мемориала, где выбитые золотом слова уже успели потускнеть, и стекала по желобу с крыши церкви прямо на свежую могилу Фрэнка Ронфельдта. Дождь не делал различий между живыми и мертвыми.
Тому тоже пришла в голову мысль, что Люси не испугается. Он вспомнил, как у него от умиления щемило сердце при виде маленькой девочки, смотревшей на молнию и смеявшейся. – А теперь пусть громыхнет, папа! – кричала она и ждала раската грома.