– Будь оно проклято! – в сердцах воскликнул Вернон Наккей. – У нас опять протечка!
Потоки воды с холма за полицейским участком вызвали на просто «протечку». Вода проникала в заднюю часть здания, расположенную ниже, чем с главного входа. Через несколько часов пол камеры Тома оказался покрыт водой, сочившейся с потолка и стен, на целых шесть дюймов. Паук покинул паутину и укрылся в более безопасном месте.
– Сегодня тебе явно повезло, Шербурн! – объявил Наккей, появившись со связкой ключей.
Том не понял.
– Обычная вещь, когда так льет. Потолок в этой части здания может рухнуть. В Перте давно обещают его починить, но дальше шпаклевки дело с места так и не сдвинулось. Однако если заключенный не доживет до суда, им это точно не понравится, так что какое-то время ты побудешь наверху. Пока здесь все не высохнет. – Сунув ключ в замок, он не стал его сразу поворачивать. – Только без глупостей, ладно?
Том посмотрел на него и промолчал.
– Ну и хорошо! Выходи!
Том прошел за Наккеем в приемную, где сержант пристегнул его наручниками к трубе.
– Вряд ли у нас тут ожидается наплыв посетителей, пока не перестанем плавать, – пояснил он Гарри Гарстоуну и довольно хмыкнул собственному каламбуру: – Мо Маккэки [30] может отдыхать!
Слышался только шум дождя, струи которого превращали все поверхности в ударные инструменты. Ветер стих, и на улице все замерло, если не считать потоков воды. Вооружившись шваброй и полотенцами, Гарстоун решил хоть немного навести порядок.
Том смотрел в окно на дорогу и представлял, как в эту погоду было бы на галерее маяка на Янусе: смотритель наверняка бы чувствовал себя как в облаке. Он смотрел на неспешное движение никуда не торопившихся стрелок по циферблату часов.
Его внимание привлекла хрупкая фигурка, направлявшаяся к участку. Ни плаща, ни зонта, руки сложены на груди, а тело подалось вперед, будто опиралось на струи дождя. Он сразу узнал ее. Через несколько мгновений Изабель открыла дверь. Она смотрела прямо перед собой и устремилась к стойке, где Гарстоун, раздевшись до пояса, вытирал шваброй лужу.
– Я… – начала Изабель.
Гарстоун обернулся посмотреть, кто это.
– Мне нужно видеть сержанта Наккея…
Изумленный констебль, так и не выпустивший тряпки из рук, покраснел и бросил взгляд на Тома. Проследив за его взглядом, Изабель охнула.
Том вскочил на ноги, но наручники не позволяли броситься ей навстречу, и он протянул руку, а Изабель в ужасе замерла, не спуская с него глаз.
– Иззи, Иззи! Любимая! – Он тянул руку изо всех сил и даже растопырил пальцы, будто это могло помочь ему дотянуться.
Она стояла, охваченная страхом, жалостью и стыдом, не в силах пошевелиться. Но тут страх пересилил все остальные чувства, и она повернулась, чтобы выскочить обратно на улицу.
Увидев жену, Том ощутил необыкновенный подъем, тут же сменившийся невыразимым ужасом при мысли, что она может снова исчезнуть. В отчаянии он с такой силой рванул за трубу, что вырвал ее из муфты, и в воздух ударила струя воды.
– Том, – произнесла сквозь слезы Изабель, когда он подскочил к ней и обнял ее. – О, Том! – Ее тело била дрожь, которой не могли унять даже крепкие объятия. – Я должна им сказать! Я должна…
– Не волнуйся, Изз, успокойся. Все хорошо, милая. Все хорошо.
В дверях кабинета показался Наккей.
– Гарстоун, какого чер… – При виде Изабель в объятиях Тома, не замечавших, как из разорванной трубы их поливает вода, он замер на полуслове.
– Мистер Наккей, это неправда! Все неправда! – закричала Изабель. – Фрэнк Ронфельдт был уже мертв, когда ялик прибило к берегу. Оставить Люси была моя идея! Я не дала ему сообщить о ялике! Это я во всем виновата!
Том крепко обнимал ее и целовал в макушку.
– Тсс, Иззи! Не надо ничего говорить. – Чуть отстранившись, он согнул колени и, держа ее за плечи, заглянул в глаза. – Все в порядке, любимая. Ничего больше не говори.
Наккей медленно покачал головой.
Гарстоун быстро натянул китель и пригладил волосы рукой.
– Мне арестовать ее, сэр?
– Констебль, хоть раз в жизни включи свои чертовы мозги! Займись-ка лучше делом и почини трубу, пока мы все здесь не утонули! – Сержант повернулся к паре, не сводившей друг с друга глаз. Их молчание было красноречивее слов. – А вас двоих я попрошу пройти ко мне в кабинет.