Хотя ее доля вины все же была. Она не предупредила никого, что у нее просрочен загранпаспорт. Обнаружила уже потом, когда села к нему в машину. А ведь он, засыпав ее колени розами, вез ее в аэропорт. Собирался поужинать с ней на морском побережье, где уже, по его словам, был заказан столик в ресторане. На ее лепет про отсутствие вечернего платья красиво белозубо рассмеялся и заверил, что они все купят там, на месте.
А загранпаспорт оказался просроченным. И вместо аэропорта они приехали сюда – на его дачу в сосновом бору. И… и она уже здесь давно, кажется. Совершенно потерялась во времени, совершенно. Все дни у нее слились в блеклое пятно бушующей непогоды за окном. Она приоткрывала глаза, слышала вой ветра, скрип длинноствольных сосен, жмурилась от ледяного света зимнего солнца. И дремала до ночи.
А ночью…
Ночью была длинная череда чудовищных команд, которые ей следовало выполнять.
Он не был садистски жесток, он был тошнотно мерзок. Он не пытал ее, он испытывал. Он опускал ее все ниже и ниже. И заливался оглушительным хохотом, слыша ее хриплые стоны и мольбы не останавливаться. Когда ближе к утру все заканчивалось, она ненавидела не его, нет. Она ненавидела себя.
Может, он был просто развратником, может, законченным извращенцем, она не могла судить наверняка, она ничего об этом не знала прежде. Она никогда не имела опыта общения с такими мужчинами. Мужчинами, у которых было очень много женщин и очень много денег. Как там говорят: чем выше общество, тем ниже нравы? Может, так у них принято, да…
Но про себя она знала точно: из той зловонной ямы, куда она себя уронила, ей никогда уже не выбраться. Даже если она и вернется домой – все равно. Все равно она выпачкана! Изгажена! На ней клеймо! И с этим ей потом жить. С ним или без него. С ним или…
Болезнь развивалась медленно. Болела голова, саднило горло, начался сухой кашель, от которого болели все мышцы живота и грудь.
– Мне надо в больницу, – попросила она несколько дней назад. – Надо… В больницу.
– Да, да…
Его взгляд, способный прежде в течение одной минуты наполняться животной страстью, разбавляться ледяным равнодушием, плавиться от трогательной нежности, замер, сделавшись никаким, без выражения и чувств.
– Мне нужно в больницу, – она подумала и добавила: – Милый…
– Да, да… – И снова та же пугающая пустота в глазах. – Я что-нибудь придумаю.
Он принес ей лекарство, от которого она перестала вообще что-либо соображать. Все звуки сделались далекими и гулкими, как будто где-то кто-то ухает в огромную бездонную бочку. Все ощущения притупились. Он касался ее кожи, что-то делал с ней, но она не понимала – что именно. Ее кожа будто покрылась толстым резиновым слоем, который иногда покалывало.
Как вот теперь… в запястьях.
Она попыталась лечь на бок, и у нее не вышло. Тело тоже перестало слушаться. И руки. И ноги. Господи, она совершенно ослабла. Она, наверное, умирает! Надо открыть глаза и посмотреть. Открыть глаза и посмотреть. Почему руки кажутся чужими и непослушными?
Ей удалось повернуть голову влево. Вправо было нельзя, там окно. Свет из окна слепил белизной, расчерченной тонкой паутиной голых веток. Открыла глаза и…
Господи! Он привязал ее!!! Ее левая рука, вытянутая вверх и чуть в сторону, была намертво привязана к чугунному узору изголовья кровати. И нога тоже. Ей удалось опустить взгляд вниз, удалось! И правая рука, и нога тоже были привязаны. Что… Что он с ней делает, боже??? Ей же надо в больницу! Она больна, а он привязал ее к кровати! Чтобы не упала во сне? Чтобы не сбежала? Чтобы осталась с ним навсегда, как он хотел? Что он в последний раз сказал, перед тем, как оставить ее до следующей кошмарной ночи? Пока смерть не разлучит нас?
Господи… Господи, помоги!!! Он же… Он же сумасшедший!!!
Глава 13
Власов раздраженно сопел в сторону секретарши. Она нарядилась так, будто сегодня в три часа пополудни прямо в ее приемной состоится бал! Короткая блестящая юбка – не юбка, пояс! И ноги в черных чулках вдруг оказались длинными и невероятно стройными. Какая-то сверкающая тряпочка, открывающая плечи, грудь, половину спины. Волосы зачесаны наверх, длинный хвост. Откуда, интересно, если свои волосы у нее по плечи?
– Это откуда? – не удержался он, тронув кончик хвоста, когда она наклонилась к нему с документами на подпись.
– О, это шиньон, босс, – она скосила в его сторону взгляд. – Послезавтра праздник. Завтра выходной. Вот, решила нарядиться. Подумала…
– Что подумала?
Про праздник он помнил. Ему сегодня все утро выносили мозг в этой связи. Жена орала, что он мудак и козел, потому что отказывается сопровождать ее в новогоднюю ночь в ресторан. Ребенок запросил столько денег, что у него просто рот открылся от возмущения.
– Я на такие деньги неделю буду в кабаке завтракать, обедать и ужинать! – громко возмутился Власов.
– Не ори на ребенка, жлоб!!! – завизжала жена и швырнула ему вслед его комнатными тапками, он как раз выходил за дверь. – Можешь вообще не возвращаться, невелика потеря!!!