— Я знаю, это мамочка мне посылает братика или сестренку! Я знаю! Она сама не может приехать, но она так решила… А кого ты будешь рожать, скажи мне сразу!
— Я пока не знаю, Лиз…
— Давай лучше сестренку, ладно? А то на мальчика надо всю новую одежду покупать.
— Хорошо. Я постараюсь. Значит, ты считаешь, что это мама нам ребеночка посылает?
— Конечно, мама! А кто ж еще?
— Ну да… Ну да… Больше и не кому. Что ж, пусть будет так…
Телефонный звонок за спиной прозвучал так отчаянно, будто хотел разорвать сгустившиеся по углам сумерки. Марина вздрогнула, втянула голову в плечи, обернулась испуганно. Будто застал ее этот звонок за нехорошим, может, даже постыдным занятием. Странно, чего ей стыдиться-то? Подумаешь, стоит женщина у окна в темной квартире, смотрит… Неважно, зачем и на кого она смотрит. Это, в конце концов, ее дело. За погляд денег не берут, как когда-то говаривала бабушка. И не стыдят.
Телефонная трубка обнаружилась на диване, исходила в темноте зелеными мигающими позывными. Марина взяла ее в руку, ответила на звонок:
— Да. Слушаю.
— Мариночка, солнышко, здравствуй!
— Здравствуйте, Вероника Андреевна.
Интересно, с каких это пор она для свекрови стала солнышком? Да еще и не просто так солнышком, а преподнесенным с абсолютно искренней радостью в голосе?
— Мариночка, я запамятовала, Олег ведь сегодня из командировки возвращается, да?
— Да. Сегодня.
— Ты его уже ждешь?
— Жду…
— Ну и славно, Мариночка. Тогда завтра приезжайте ко мне, хорошо? Все вместе приезжайте, и Машеньку обязательно возьмите! Посидим по-семейному, я пирог испеку.
— Нет, Вероника Андреевна, я не могу завтра. Я очень занята. В другой раз, ладно?
И вовсе она не была занята — с чего это у нее вдруг вырвалось? Само по себе взяло и проговорилось, на уровне защитного инстинкта. Тут же мелькнула мысль: если б ты меня раньше так в гости зазывала. Раньше поехала бы, обмерев от радости, с подарками и родственными поклонами и приседала бы перед тобой, занудой старой, в реверансах, и растекалась бы в желаниях ответного привета. А сейчас… А сейчас не хочется. Ни капельки не осталось от прежнего желания.
— Но как же так, Мариночка? Ты обидеть меня хочешь?
Нотки оскорбления в голосе свекрови взвились костерком, но тут же и погасли и после короткой паузы зазвучали уже не оскорблением, а мудрым спокойствием взрослого, увещевающего обиженного ребенка:
— Ах, я, кажется, понимаю тебя, Мариночка… Ты на меня обижаешься да?
— Нет. Что вы, Вероника Андреевна. С чего бы мне на вас обижаться?
— Ну, я ведь раньше тебя не приглашала. Олега звала каждый выходной, а тебя нет. Но ты не должна на это обижаться, Мариночка! Понимаешь, я все время скучаю по сыну, я же его одна вырастила, ты сама знаешь. В нем вся моя душа, вся моя жизнь! Поэтому и хотелось наедине с ним побыть, поговорить обо всем.
— Да, я понимаю. Вот и говорите на здоровье. А мне и впрямь некогда.
— Марин, ты не думай, я очень тебя как невестку люблю. И лучшей жены для своего сына не вижу. Ты умница, ты хозяйственная, ты добрая, ты великолепная мать, в конце концов. Приезжай, Мариночка, я буду очень рада!
— В другой раз, Вероника Андреевна. В другой раз.
— Ну что ж, коли так… А Олег когда придет?
— Скоро. Я ему скажу, чтоб он вам позвонил. До свидания, Вероника Андреевна.
Марина торопливо нажала на кнопку отбоя, отбросила трубку в угол дивана. Конечно, неплохо бы съездить в Калиновку, погулять там по осеннему мокрому лесу, в баню сходить, попариться. Раньше она всегда завидовала Олегу, когда он к матери на выходные ехал. Дачная жизнь с грядками, июльскими вареньями и августовскими соленьями всегда казалась Марине привлекательной. Так и видела себя суетящейся в старых потертых джинсах по заросшему травой и цветами дворику. Или в плетеном кресле на веранде с чашкой чая. Или в гамаке с книжкой. Да мало ли там дачных удовольствий! А теперь ничего и не хочется… Хотя зря она так, конечно. Если по совести, надо было переступить через это «не хочется» и ехать. И Веронику Андреевну зря обидела.
Трубка вдруг снова ожила, и Марина схватила ее быстренько, подумав, что это свекровь решила-таки настоять на своем приглашении. Но в ухо ударил совсем другой голос. Резкий, женский, незнакомый. Немного взвинченный:
— Здравствуйте! Будьте любезны, пригласите Олега, пожалуйста!
— А его нет дома… — немного оробев, пролепетала Марина.
— А вы кто? Его жена?
— Да. Я его жена.
— Что ж, тогда придется говорить с вами. Меня зовут Ира. А вас, насколько я знаю, Мариной зовут?
— Д-да… А в чем, собственно?…
— А дело в том, дорогая Марина, что я мать Насти. Только не говорите, пожалуйста, что вы не знаете никакой Насти! Вы ее прекрасно знаете.
— Да я и не говорю ничего такого… Да, я знаю Настю. Что вы хотите, Ира?
— От вас — ничего. Просто хочу сообщить, что Настя беременна. От вашего мужа, между прочим. Я понимаю, как это неприятно, Марина, но вам придется теперь жить с этим обстоятельством. Именно вам! Поняли? Вам!