– Вот, – немолодой уже мужчина отступил немного в сторону, открывая королю вид на обычную плетеную корзину, накрытую грубой холстиной.
– Ты мне предлагаешь встать и самому полюбоваться на подарок? – выразил свое недовольство Пириам Востроглазый.
– Ни в коем случае, ваше величество, – тут же засуетился тот, сдергивая тряпку.
– Это голова Когтя? – скорее утвердительно, чем вопросительно сказал он после довольно продолжительного молчания, на что секретарь решил промолчать. Комментарии, по его мнению, тут были излишними.
На лице короля же в это время отразилась целая гамма чувств: удивление, брезгливость, озадаченность столь необычной посылкой и еще хурги знает что. Но что самое главное, все эти чувства были разбавлены нотками страха, промелькнувшими в глазах Пириама.
– Кто доставил эту корзину? – тоном, не предвещавшим ничего хорошего, проговорил он.
– Мы не знаем, ваше величество, – дрожащим голосом ответил секретарь.
– Как это так мы не знаем? – воскликнул он. – Ты хочешь сказать, что вот эта корзина сама появилась в моем дворце?
– Именно так, – все же нашел в себе смелость кивнуть секретарь. – Она была обнаружена в приемной вашей канцелярии. Но вот как она туда попала, никто не знает.
– Да вы с ума сошли, – лицо короля стало покрываться красными пятнами. – По дворцу ходит разумный с головой под мышкой, и никто об этом не знает?
Личный помощник короля ответить не успел. В малый зал открылись двери, и по блестящему паркету к трону решительной походкой подошел командир королевских гвардейцев.
– Мой король, – склонил он голову. – Семьи благородных, что повели себя как трусы у стен Мегара, исчезли.
– Капитан, – сузились глаза Пириама, – ты понимаешь, о чем ты сейчас сказал? Сотня с лишним разумных – это не Безымянный, чтобы взять и вот просто так исчезнуть.
– Ваше величество… – попытался что-то сказать воин, но был остановлен поднятой рукой короля.
Безымянные, вспышкой озарения пронеслось у него в голове. Это в их стиле. Только для этих совершенных убийц не существовало ни стен, ни преград. Для них вообще не было ничего невозможного, и свои послания они всегда доставляли непосредственно адресату. Они что, теперь на службе у этого князя?
– Капитан, – поднял он взгляд на командира гвардейцев. – Усилить охрану дворца, патрули в столице и крупных городах. Летучие отряды с Даргасского тракта вернуть, хватит гоняться за ветром в поле. Закрыть границы. Всех подозрительных – неважно, бродяга это или благородный – тащить в пыточную. Разберемся, кто они – принесем извинения или отправим на плаху.
Если воин и удивился речи короля, то виду не подал, лишь стукнул себя в грудь, подождал еще некоторое время и, не получив дополнительных указаний, вышел из зала.
Едва дверь закрылась, король Гронхейма повернулся к секретарю.
– Никаких приемов. Все письма и особенно посылки перед тем, как нести мне, тщательно проверять.
– А… – попытался тот что-то сказать.
– Оставь меня, твои пояснения мне уже не нужны.
«Заигрался ты, Пириам, – лицо короля стало еще мрачнее, чем в начале разговора с помощником. – Как бы в один прекрасный момент твоя голова не оказалась в такой же вот корзине, – бросил он взгляд на забытую секретарем посылку, из которой на него скалилась голова его недавнего вассала. – Ну, ничего, Сайшат, посмотрим, как ты разберешься с Рузеей. Там и альвы Осторожного, и иставцы – это тебе не висельников гонять. А за свой страх я придумаю, как с тобой поквитаться, не будь я Пириамом Востроглазым».
Король Гронхейма даже повеселел немного к концу своих размышлений, плавно перетекая мыслями к новой фрейлине своей жены, которая так еще и не побывала в его постели. Но взгляд снова упал на скалящуюся в безмолвном крике голову Ольда Когтя, который так и не стал графом Мегарским, и в этот момент король отчётливо осознал, что, думая о мщении князю Сайшат, сам режет гибкие прутья для такой вот корзины, что может стать последним вместилищем его головы.
– Закрыться ото всех, – резко встав со своего места, прошептал он. – Закрыться, как изгои. А там видно будет. Ну не зверь же он, на самом деле?
И решительно вышел из зала.
«Странная это штука – война», – тихо покачиваясь в седле, погрузилась в свои мысли Ирена.
Как ни прискорбно было об этом думать княгине, но война, несмотря на весь ужас, кровь и страдания, что ее сопровождают, по ее личному мнению, смывала с разумных все наносное и лживое. Так же летний ливень смывает пыль и грязь с улиц и домов, листьев деревьев и лепестков цветов, грубых одежд обычных сервов и изысканных платьев высокородных, чтобы явить окружающим истинные их краски. Пусть эти краски и не всегда сочные и яркие. Где-то ливень, обнажает «язвы», до этого скрытые «повязками» из все тех же пыли и грязи. Но где-то, наоборот, под смытой пылью вдруг обнаружится «жемчужина», о наличии которой и не подозревали ранее.