Любимым занятием Лиззи было сидеть у окна и одевать своих «сироток» — так она называла сломанных кукол, подаренных ей богатыми девочками. Почти все они были сильно изуродованы и лишены кто рук, кто ног или глаз, а некоторые остались даже без головы или, как говорила Лиззи, «были совсем мертвые». Последних оставалось разве что похоронить на кладбище, устроенном девочкой для кукол. Но случалось, что порой Лиззи получала в подарок только одну головку. Тогда девочка приставляла ее к безголовому туловищу, и получалась вполне приличная кукла.
Этих кукол Лиззи собирала не для себя, а для маленьких пациентов больницы Сестер милосердия, куда она ходила раз в неделю навещать своего неизлечимо больного кузена Робби. Однажды ей удалось сделать хорошенькую куколку для больной девочки, и Робби тотчас попросил ее смастерить похожую — для другой своей приятельницы. После этого и остальные дети стали наперебой заказывать Лиззи таких же нарядных кукол, и девочка попросила мать доставать ей лоскутки у хозяев домов, в которых ей доводилось работать.
Возвращаясь домой от миссис Лоренц, Лиззи за всю дорогу не проронила ни слова и задумчиво шла рядом с матерью.
«О, мои бедные, маленькие сиротки! — думала она о своих куклах. — Если бы у вас был такой дворец, вы жили бы как в раю, ходили бы по мраморной лестнице в светлых платьях, слушали бы музыку и любовались чудесными цветами. А потом я укладывала бы вас спать в кабинете рядом с прекрасной синей вазой. Но нет, мои бедные, несчастные куклы, куда вам жить в таком дворце с вашими разбитыми головками, сломанными носами и выколотыми глазами! Будьте довольны и тем, что с вами еще знается наш маленький хромой Иосиф, горбатая Нелли и мой бедный Робби. Нет, такая счастливая жизнь не для вас, мои дорогие!»
Весь вечер Лиззи так же задумчиво просидела над работой. Сердце ее переполняли новые нахлынувшие на нее думы: недолгое пребывание в доме миссис Лоренц оказалось важным событием в ее юной жизни.
— А знаешь, мама, — прервала она наконец молчание, — кажется, этот красивый мальчик и в самом деле несчастлив. Вот если бы я жила в таком дворце и могла бы всегда любоваться такими прекрасными вещами, я была бы очень счастлива!
— Разве ты несчастна, Лиззи? — спросила мать.
— Ах, нет, мама! Я совершенно счастлива и сказала не подумав! Ведь со мной ты, дядя, Робби, мои дорогие куклы, мой садик и любимые книги. Я только не понимаю, отчего этот хорошенький мальчик чувствует себя несчастным, когда у него есть все, чтобы быть счастливым?
— Счастье не во внешнем блеске, дитя мое.
— Ты всегда говорила мне, мама, что только те люди счастливы, которые довольны своей долей. А по лицу этого мальчика видно, что он недоволен.
— И все-таки у него все есть, чтобы быть счастливым, — заметила миссис Дове.
— И как странно он говорит! — продолжала девочка. — Но он все-таки очень мне интересен. Ах, если бы его мама позволила ему прийти сюда! Он бы посмотрел, как мы живем…
— Мы не такие люди, Лиззи, к которым миссис Лоренц отпустит своего сына. Кроме того, он не увидит здесь ничего такого, что помирило бы его с собственной долей.
— Но знаешь, мама, если бы он пошел со мной в больницу и посмотрел там на несчастных маленьких больных, хромых, горбатых и убогих, то понял бы, как он счастлив. Ты слышала, он сказал, что когда-нибудь убежит? И отчего это, мама, люди ищут чего-то, если у них уже все есть?
— Оттого, моя дорогая, что человек редко бывает доволен своей долей и не сознает, что не нажитое добро, а добрые дела делают его довольным жизнью.
Лиззи никогда не ходила в школу, с ней занималась мать, бывшая в молодости сельской учительницей. Девочка училась очень прилежно, была не по летам любознательна, и ее жизнь в маленькой мансарде, в обществе любимой матери и баловавшего ее дяди напоминала тихий ручеек в ясный летний вечер.
Глава XI
После ухода Лиззи и миссис Дове Реджинальд долгое время оставался тихим и задумчивым. Наконец он поднял голову и, взглянув на гувернантку, исправлявшую его урок по французскому, сказал:
— Девочки мне нравятся больше, чем взрослые дамы.
— Это вполне понятно, сэр, — ответила гувернантка.
— А где живет эта девочка, мадемуазель?
— Она живет в городе, сэр, высоко-высоко, под самой крышей большого дома.
— Это очень забавно. Значит, ее жилище похоже на голубятню, которая устроена у нас на крыше флигеля.
— Да, сэр, но только гораздо просторнее.
— Расскажите мне, мадемуазель: как живет эта девочка?
— Тут почти нечего рассказывать, сэр. Она живет со своей матерью и дядей в маленькой мансарде и переделывает старых кукол для больных детей.
— Мне страшно надоело все новое, я тоже хотел бы переделывать что-нибудь… Завтра утром я пойду к ней!
— Ваша матушка не позволит вам…
— Мадемуазель, я уже говорил: я буду делать, что пожелаю! — перебил ее Реджинальд.
— В таком случае вы должны желать делать только то, что хорошо, сэр.
— Неужели другие мальчики тоже желают только того, что хорошо?
— Да, если они добрые.
— А вы добрая, мадемуазель?