Вскоре Василий Иванович приехал в Каменскую. В сумерках с трудом нашел он двухэтажный дом, на резном крыльце которого толпились казаки. Назвав себя часовому, Кривошлыков-старший беспрепятственно прошел в помещение. Старику бросилось в глаза, с каким уважением здесь все говорят о его сыне. Михаил сидел за столом, склонившись над бумагами. Увидев отца, вскочил, обнял. Василий Иванович заметил набрякшие от бессонных ночей веки, похудевшее, желтое от приступов малярии лицо сына. Вздохнул:
— Миша, что же ты не бережешь себя, вот какой стал — кожа да кости…
— Ничего, папаша, теперь все будет хорошо. Новая жизнь начинается.
Из соседней комнаты вышел, улыбаясь, высокий, богатырского сложения казак в офицерской тужурке без погон.
— Знакомьтесь, — сказал Кривошлыков, — это мой товарищ, Федор Подтелков, председатель наш. Ты, папаша, извини, нам еще поработать надо. Отдохни пока.
Василий Иванович пристроился на небольшом диванчике в углу. Лишь около полуночи Федор ушел, а Михаил подсел к отцу:
— Рассказывай, как там дома, на хуторе.
В задымленной, жарко натопленной комнате просидели до первых петухов. Отец с тревогой говорил, что хотя фронтовики и поприжали местных сторонников Каледина, но станичный атаман и офицеры еще имеют силы и мутят казаков. Михаил хмурился, пообещал прислать в помощь казачий агитационный отряд, прибывший недавно из Петрограда на Дон. Улеглись, когда сон окончательно сморил уставшего Михаила. Он растянулся на конской попоне, расстеленной на полу в углу комнаты, положив в изголовье седло. Спали недолго. Рано утром отец с сыном простились. Это была их последняя встреча. Ревком спешил на юг. Там завершался разгром калединщины.
23 февраля советские войска освободили Ростов. Через два дня 10-й и 27-й казачьи революционные полки вошли в столицу донского казачества. Перед их приходом из Новочеркасска бежал в Сальские степи полуторатысячный отряд походного атамана Попова — единственная остававшаяся организованная сила контрреволюции.
Над освобожденной от врага областью занималась заря новой жизни. Все надо было начинать сначала: налаживать разрушенный транспорт, продовольственное дело, организовывать производство, помогать северным округам, где начинался голод. Новая власть оказалась в труднейшем положении, но она смело принялась за работу. Донревком обратился ко всем трудящимся области с манифестом, в котором была намечена программа действий на ближайшее время. Перебравшись в Новочеркасск, ВРК первым делом занялся установлением революционного порядка. Для борьбы с грабителями и мародерами приказом за подписями Подтелкова и Кривошлыкова создавались сводные отряды из казаков и моряков. Им предоставлялось право применять в борьбе с врагами трудящихся все меры, вплоть до расстрела.
«Всюду, куда ни попадаю… — писал А. С. Серафимович, побывавший на Дону в марте 1918 г., — люди… подготовляются к творческой жизни. И в Новочеркасске среди полной разрухи, оставленной генералами, в огромном здании бывших судебных установлений организуются отделы, подбираются люди, налаживается работа».
В Новочеркасске, однако, ревком пробыл недолго. Казенный город, переполненный сомнительными элементами из числа чиновников и офицеров, находившийся к тому же в окружении богатых станиц, мало подходил на роль центра революционной власти. Оставив здесь военный отдел, ВРК в начале марта переехал в пролетарский Ростов.
На объединенное заседание Ростово-Нахичеванского Совета, фабзавкомов и профсоюзов Подтелков явился в разгар бурных дебатов.
Зал самого большого в городе кинотеатра «Солей» был переполнен. Один за другим сменялись на трибуне лидеры местных меньшевиков и эсеров. С пеной у рта они нападали на только что заключенный в Брест-Литовске мир с Германией, обвиняли большевиков в «попрании демократии», требовали ликвидации военно-революционных комитетов и передачи власти Учредительному собранию.
— Есть такие вожди — «социалисты», — отвечал им большевик С. А. Дунаевский, — которые бросают палки под колеса революции. Эти выходцы из могилы говорят нам об Учредительном собрании, которого они добиваются вместе с помещиками и буржуа. Мы им скажем: «Руки прочь!» — и пойдем к социализму.
Шум на скамьях соглашателей и аплодисменты большевиков покрыли заключительные слова оратора. Когда установилась тишина, на трибуну поднялся Подтелков. В зале сидели посланцы ростовских заводов и фабрик — опора и надежда Советской власти. «Нужно, чтобы они поверили в силу этой власти и поддержали ее. В этом сейчас главное», — подумал Федор.