Хоть и все сведения, включая самые последние, о «тридцатьчетверке» в немецком тылу приходили вроде бы совершенно разрозненные, Штиглер мысленно усмехнулся – был бы он жив на фронте столько времени, если бы, помимо профессионализма, не полагался бы еще и на чутье! Он был уверен: от побега с полигона в Ожише до прорыва заслона севернее Варшавы – все это были звенья одной цепи. Это один танк, и тот самый русский в нем! Решить эту задачу становилось уже делом его, гауптмана Курта Штиглера, чести.
Кстати, полигон этот гауптман отлично помнил. Они проводили там занятия и практиковались перед отправкой в Северную Африку. Сам Роммель приезжал на этот полигон. Отчего-то за полигоном закрепилось старое польское название – Ожишский. Возможно, по названию реки и озера поблизости. Хоть городок рядом назывался Арисом, был основан в XV веке и постоянную военную активность германцы вели в нем как минимум со времен Тевтонского ордена. Штиглер любил историю, особенно военную…
Перед Первой мировой войной там уже были отстроены современные казармы. В межвоенный период на полигоне проводилось обучение артиллерийских расчетов, а с началом Второй мировой войны добавилось изучение трофейной артиллерийской и танковой техники. И даже танковые маневры состоялись.
Впрочем, вернемся к танку-беглецу. Проанализировав все и заучив карту тылового района практически наизусть, Штиглер запросил разрешения выдвинуться раньше в одиночку на участок, где он сейчас и находился. Разрешение было получено. По дороге сюда они проверили несколько перекрестков с лесными просеками, опросили расставленные посты, регулировщиков дорожного движения. Никаких признаков «тридцатьчетверки» после того сообщения выявлено не было. Вообще не было получено никаких известий о передвижении здесь танков такого типа, даже совершенно точно состоявших на службе в вермахте. Но Штиглер был уверен – «призрачный» где-то здесь, совсем рядом. И каким-то охотничьим нюхом ощущал, что выйдет он именно на него…