Его группа продержалась следующие два дня и три ночи. Успешно отразили попытку русских выбить их из деревни с ходу в середине второго дня. Выигрывая время, взяли паузу на раздумья и затем отклонили поступившее предложение о сдаче. Именно тогда, слушая немецкого офицера в общевойсковой форме без погон, который пришел вместе с советскими парламентерами убеждать их сдаться, Боймер окончательно решил для себя, что не попадет в плен ни при каких обстоятельствах. Еще раз проверил и переложил из кобуры в карман брюк пистолет…
К всеобщему удивлению, последняя ночь после дневного боя с русскими прошла спокойно. Правда, перед рассветом выяснилось, что исчезла часть пехотного прикрытия. Что ж, подумал про себя риттмайстер, судить кого-то, пожалуй, уже не стоило. Пока еще было темно, в очередной раз сменили огневые позиции. А наутро прямо из молочного тумана их накрыла советская артиллерия. Били по квадратам. За считаные минуты остатки деревни были превращены в груду развалин. Характерный лязг гусениц начавшейся на них танковой атаки с противоположного конца поля услышал только их экипаж – единственные, кто остался в живых. Остальные две «пантеры» догорали вместе с бронетранспортерами на деревенской улице и среди дворов.
Они даже не имели возможности переменить позицию – их «пантера» хоть и уцелела, но в результате артобстрела осталась стоять с перебитой гусеницей. Боймер приказал развернуть башню в сторону противника и ждать, не выдавая себя раньше времени. Выстрелили по команде. Ближайший советский танк задымил и встал. И практически в ту же секунду ответный снаряд ударил им под срез башни. Боевое отделение стало быстро затягиваться дымом. Риттмайстер приказал покинуть машину. Распахнув люки, оглушенные, они выбрались наружу. Боймер видел, как сдала назад и укрылась за развалинами большого деревенского дома стрелявшая в них «тридцатьчетверка». Кто-то выпустил в ее сторону автоматную очередь.
«Бесполезно», – мелькнуло в голове у риттмайстера.