-- Что о нем вспомнишь нового? Вот разве... бадья обычно у колодца на земле стояла, а в тот раз, утром, оказалась в колодце. Вода зачерпнута была, и кот в ней. То ли прыгнул и загремел с бадьей в колодец, то ли его туда кто швырнул. И голова у кота вроде разбита была, ну да я к нему особо и не приглядывался.
-- Как ты бадью достал, если она в колодце была?
-- От нее веревка к стояку была привязана, чтоб от колодца бадью никуда не утаскивали,-- Столбов опять закурил.-- И еще в ту ночь у меня из кабины самосвала утащили разводной ключ. Я грешил на Проню Тодырева. У него такая замашка есть -- прибрать, что плохо лежит. Только, похоже, не брал он. До сих пор не знаю, куда ключ сгинул. А Проня сейчас по деревне вякает: Столбов, мол, этим ключом "ухайдакал" человека. До меня же разговоры доносятся.
-- А сам Проня не мог этого сделать?
-- Нет,-- ответил не задумываясь Столбов.
-- Трусливый?
Столбов подумал, пожевал папиросу.
-- Я не сказал бы, что трусливый. По пьяной лавочке Проня и за кирпич может схватиться, и за ножик. Вот милиции он боится и пьяный, и трезвый. С детства у него эта боязнь,-- Столбов улыбнулся.-- В войну, как знаешь, мужиков в Ярском почти не было, одни женщины. И работали, и с ребятней управлялись. Хорошо было с теми, какие нормальными росли, а некоторые же шпана шпаной. Проня, говорят, из таких. Замаялась мать с ним. А жил в то время в Ярском участковый милиционер, Николай Иванович. Кончилось у тетки Дарьи терпенье, пришла она к нему, христом-богом просит: "Всыпь Проньке ремня, сама уже с байбаком справиться не могу". Участковый почесал затылок. "Противозаконное это дело,-- говорит.-- Вот разве по случаю военного положения показательный трибунал устроить..." Собрал в контору всю деревенскую шпану, привел Проню, штаны с него долой и милицейским ремнем влил горячих, сколько мать попросила. С тех пор, говорят, деревенская шпана тише воды, ниже травы стала, а Проня до сих пор милиции, как огня, боится.
Антон засмеялся:
-- А сегодня сам ко мне на допрос пришел.
-- Это не иначе -- угодить хочет. Думаешь, почему он с меня "раковые шейки" выжимал? Кайров вроде бы на его защиту стал в тот раз, вот он и закуражился.
Помолчали.
-- Что хоть за машина была у того шофера? -- спросил Антон.
-- Я ж говорил, машина ЗИЛ, вроде новенькая, но побита изрядно. Видно, шофер был аховый. Это я приметил, когда вытаскивал: он все невпопад скорость включал. Кабина такого... бежевого цвета.-- Столбов вдруг прямо посмотрел на Антона.-- Да что это тебя так интересует? Наверно, слушаешь меня, а у самого на уме: "Выкручивается, видать, Столбов. Шофера какого-то придумал..."
-- Как тебе сказать... Мелькнула такая мысль,-- честно признался Антон.-- Только ты, пожалуйста, не думай, что я за нее ухватился. Напротив, сделаю все, чтобы найти того шофера.
-- Где ты его найдешь,-- Столбов безнадежно махнул рукой.-- Столько лет прошло.
-- Человек не иголка, попробуем найти,-- Антон вздохнул.-- Жалко, примет у нас с тобой маловато.
-- Да уж какие тут приметы. Только и помню, как бутылку с пивом открывал.
Чем дольше разговаривал Антон со Столбовым, тем больше крепла уверенность в его невиновности, хотя факты, напротив, были не в его пользу. Будто умышленно кто-то подтасовал эти факты. Кто? Мысли переключились на Проню Тодырева. Почему он сейчас, столько лет спустя, вспомнил о каком-то разводном ключе? Не слишком ли он злопамятен? Не отводит ли удар от себя? Думая о Проне, Антон вспомнил его "безразмерную" тельняшку.
-- Вить, откуда у Прони такая старая тельняшка? -- быстро спросил он Столбова.
-- Купил где-нибудь.
-- Вроде с чужого плеча, великовата ему...
-- На Проню размер не подберешь, он же малокалиберный.
-- Давно она у него? Столбов невесело улыбнулся:
-- Не греши ты на Проню. Только время зря потеряешь.
Следствие зашло в тупик. Где и как искать этого шофера, о котором всего-то и известно, что открывает зубами пивные бутылки да машина у него была с бежевой кабиной? На какое-то время опять появилось сомнение: "А если шофер -- вымысел Столбова?" -- но тут же исчезло. Не похоже, чтобы Столбов стал так наивно сочинять.
День догорал ясным, обещающим хорошую погоду, закатом. Хотелось скорее увидеть Чернышева, посоветоваться с ним. Однако Маркел Маркелович был еще где-то на сенокосных лугах. Антон открыл его кабинет, сел за стол, задумался. Снова вспомнился Проня Тодырев. Навязчиво перед глазами встала его застиранная, сползающая с плеча, тельняшка. "Откуда она все-таки у него? -- в который уже раз задал себе вопрос Антон и решил: -- Придет со своей писаниной, обязательно узнаю".
Но Проня не пришел вечером, как уговаривались. Пришла его жена, Фроська -- пожилая, с морщинистым лбом и длинными по отношению к туловищу натруженными руками. Исподлобья посмотрела на Антона блеклыми уставшими глазами, спросила грубым голосом:
-- Дурачок мой был у вас?
-- Прокопий Иванович? -- на всякий случай уточнил Антон и показал на стул: -- Садитесь.