Я оглянулась на своих детей, но Рамиль коротко предложил:
- Я их отвезу домой, если хочешь.
- Иди, мам.
Ободряющая улыбка Алины заставила меня наконец снова повернуться к свекрови и согласно кивнуть:
- Пойдемте.
В сквере неподалеку царила полноправная осень: казалось, даже дворники не смели входить в ее чертоги и вмешиваться в установленный ею порядок вещей: под ногами шуршали листья, которыми беспорядочно были засыпаны дорожки и скамейки, все кругом было пропитано сыростью и прелостью, но этим воздухом хотелось дышать. Хотелось вообще… жить.
Впереди, перед нами, стелился белой дымкой туман, приглушая яркие краски, размывая действительность и стирая грань… между прошлым, настоящим и будущим…
Они снова ссорились.
Крики были такими громкими, что ничего не помогало: ни попытки заткнуть руками уши, ни его отчаянные молитвы и бормотания…
Ничто не способно было заглушить эти звуки. Они пугали его до дрожи, до трясучки. Он знал, что у всего этого есть один и тот же сценарий: они покричат, потом замолчат, не будут говорить друг с другом неделю, а потом, словно неразлучно связанные, попытаются сделать вид, что все так, как раньше.
Забившись в угол, он отчаянно считал до ста. Пытался звуком своего голоса перебить их голоса, но они не умолкали. Напротив: набирали силу и громкость, и ему даже начало казаться, что сейчас зазвенят стекла и задрожат стены…
Но дрожал только он. От ужаса и страха. Потому что понимал: на сей раз что-то не так. Все происходит не как обычно…
Сглотнув, он подкрался к двери. Мама запрещала ему выходить из комнаты, когда они ругались, но этого и не требовалось: достаточно было просто затаить дыхание и прислушаться…
- Я тебе все прощала! Я мирилась со всеми твоими изменами, я бесконечно терпела то, что ты таскался по бабам - по всем подряд! - и позволяла тебе возвращаться домой, раз за разом! Но на этот раз ты перешел все границы!
- Да кому ты веришь, Марин?! Она сама трясла передо мной своей задницей!
- Что ты несешь, Тема, побойся бога! Ты же ее изнасиловал! Изнасиловал! Прямо на лестничной клетке!
В голосе мамы звучал такой ужас, что ему самому стало еще страшнее. Все шло неправильно. Не по привычному сценарию…
- Убирайся, - наконец прохрипела она. Голос ее срывался. - Убирайся отсюда!
- Это мой дом!
- Тогда уйдем мы!
Дверь в комнату открылась так внезапно, что он не успел отскочить. Мама резко схватила его за руку, без слов потащила прочь…
Онемев, он позволил одеть себя, как куклу, вывести на улицу…
Шел снег. Злой ветер кидал ледяные иглы прямо в лицо, а они шли сквозь взбесившуюся пургу… и куда - он даже не понимал. А спросить - боялся…
Но вдруг мамины ноги подкосились, она упала прямо на дорогу, на жесткий, скрипучий снег… плечи ее затряслись.
Он испуганно потянулся к ней, увидел, как мама плачет и как слезы блестящими льдинками застывают на ее лице, придавая ему безжизненно-прекрасный вид…
Он не знал, что сказать ей. Как помочь. Он просто хотел домой. Хотел, чтобы все было так, как прежде…
Просто, понятно, предсказуемо…
Беспомощно дернув мать за рукав, он проговорил то, что просилось сейчас наружу:
- Я никогда не буду таким, как он…
Мамины ресницы, облепленные снегом, дрогнули. Она взглянула на него, с трудом улыбнулась и, притянув к себе, крепко обняла…
- Я знаю, родной. Я знаю…
Сделав над собой усилие, она поднялась. Взяла его за руку, повела прочь…
Домой они больше так и не вернулись.
И ничего уже не было так, как раньше.
В тот день он пообещал себе, что у него будет все иначе. Что его дети никогда не останутся без отца…
Годы спустя он так и не простил.
Не простил мать за то, что ушла и забрала его. За то, что не простила отца.
Не простил отца за то, что бросил. За то, что больше так и не вспомнил о нем…
Все, что ему осталось от него - это квартира, из которой они ушли той страшной ночью. И в которую он спустя много лет вернулся, чтобы выстроить свою жизнь по плану, который определил для себя давно.
Но вышло все в итоге не так…
И теперь он не мог простить еще одного человека…
Себя самого.
Глава 55
В ушах шумело, в голове все смешалось.
Он едва отдавал себе отчет в том, что делал. Смотрел пустыми глазами на дорогу - так, как это уже было однажды; смотрел и ощущал, что словно бы перестает сам себе принадлежать…
Оставались только инстинкты. Жестокие, порой бессмысленные, они захватывали его, толкали на дикие поступки…
Он ехал в последнее место, где ему еще остался приют. Ехал и понимал: вероятно, даже Агния ему больше не рада.
А ведь у него было, казалось, все. И было уже тогда, когда он женился на Лиде. Уже в то время он имел больше, чем заслуживал, но ему этого показалось мало…
Образ Агнии встал перед его глазами. Прежде желанная, недостижимая, теперь она приобрела отвратительные, отталкивающие черты, которые дорисовывали ей его горечь, боль потери и разочарование в себе самом…