Вдвоём они поднялись на второй этаж и вошли в кабинет к Калюжному.
— Разрешите, Максим Владимирович?
Сидящий у окна генерал обернулся и, проведя ладонью по лицу, бросил:
— Валяйте, раз пришли. Что у вас там случилось?
Левченко постарался сделать вид, что не замечает предательски застывшие в уголках глаз начальника слёзы — и, достав из папки давешний документ, положил его на стол.
— Вот. Случилось — только не у нас.
Калюжный взял в руки бумагу, прочитал её — и, уже намного бодрее, сказал:
— Так, примерно чего-то такого я и ожидал. Помнишь, Левченко, я тебе месяц назад говорил, что вся эта суета в словацко-венгерском приграничье неспроста?
Полковник пожал плечами.
— Машина с оружием и человек с фальшивой биографией — это, конечно, очень любопытно, но делать какие-то серьезные выводы из этих двух фактов…
— А я — делаю! — перебил своего зама генерал. И добавил, уже помягче: — И не из двух, Дмитрий Евгеньевич, а из трех.
Крапивин не удержался и спросил:
— А третий?
Генерал почесал затылок, подумал пару минут — и сказал:
— Левченко, поставь Георгия Николаевича в курс дела относительно полковника Темешвари. В части, его касающейся…
Левченко кивнул.
— Значит, так, Егор. Два дня назад в городке Дёндёш — это Венгрия, комитат — или, как они сейчас называют свои административные еденицы, медье — Хевеш, район горы Матра — был убит бывший полковник венгерской государственной безопасности Лайош Темешвари. Мы предполагаем, что убит он был за то, что хотел сообщить нам какую-то важную новость — для чего попытался выйти на одного из наших людей в Будапеште. Максим Владимирович полагает, что это убийство и факты, которые сообщил твой Яворник — о найденной нитранской полицией машине с оружием и патронами и об арестованном ею же человеке, возникшем из ниоткуда — из одного ряда. И что, связав их воедино — мы можем выдвигать какие-то версии.
Крапивин пожал плечами.
— Как-то всё очень зыбко… Ну ладно, разбившийся микроавтобус — тут всё вроде понятно, кто-то нанял словацких цыган для перевозки оружия, они его не довезли и вместе с ним свалились в овраг, тут версии — кто это сделал и зачем — строить можно. По фальшивому человеку… Ладно, его можно приплюсовать к этой машине — и тогда версии обретают какую-то определенность. Но вот ваш погибший полковник? Убей меня Бог, если я понимаю, как его к этим двум фактам можно привязать! Максим Владимирович, у вас есть какие-нибудь мысли?
Генерал отрицательно покачал головой.
— Мыслей пока нет. Пока есть только чувство, что все эти происшествия — звенья одной цепи. Интуиция. Что-то, ты понимаешь, подсказывает мне, что вся эта, — генерал кивнул на листок с донесением Яворника, — катавасия в словацком сонном захолустье — неспроста. И что Лайош Темешвари обнаружил какой-то опасный нарыв, связанный с оной катавасией — который захотел с нашей помощью вскрыть. У него это не получилось — гниды, лелеющие этот нарыв, убили его — но следы от всего этого остались. И следы весьма отчётливые! — Генерал встал из-за стола, прошёл к окну, глянул, как во дворе охранники внешнего периметра выпроваживают очередного коммивояжера с чаем и канцелярскими принадлежностями — и продолжил: — Что-то там готовится, это ясно. И главные вопросы, на которые нам нужны ответы — это что именно, где именно и кем именно. Получив ответы на эти вопросы, мы решим, что с этой информацией нам делать. Когда мы эти ответы получим? — Генерал повернулся к своему заму: — Как думаешь, Левченко?
— Точно не скажу, Максим Владимирович. Но очень надеюсь — что не позднее послезавтрашнего утра. Наш парень след взял — а в этом случае, как вы знаете, его с него очень трудно сбить…
До площади Октогон Одиссей решил ехать на общественном транспорте — и в толпе, в случае чего, можно затеряться, и по Будапешту в разгар рабочего дня на «жигуляке» не придется крутиться — со здешним-то плотным трафиком. И посему, сев на трамвай, благополучно доехал до станции метро «Хатар ут», подивился на здешнюю простоту нравов (бомжи устроили себе ночлежку прямо в подземном переходе, постелив матрацы у стен — и никакая полиция их отсюда не гнала. Демократия!), и, дойдя до касс у входа в метрополитен, купил единый проездной билет на трое суток на все виды муниципального транспорта — подумав про себя, что подобный проездной весьма упрощает жизнь иностранцу в чужом городе и неплохо было бы убедить минские власти ввести подобный порядок проезда на общественном транспорте в подведомственном городе.
Пересев на станции «Деак тер» с «настоящей» линии метро на «игрушечную» (построенную ещё в конце XIX века и более напоминающую подземный трамвай, нежели метро), Одиссей довольно быстро доехал до площади Октогон — названной так в честь того, что в плане она представляет собой восьмиугольник. Довольно легко найдя здание с рекламой «Ролекса», Одиссей глянул на часы — до оговоренного времени оставалось ещё десять минут — и, не спеша, двинулся к месту рандеву.