— Я тоже на это надеюсь. Россия — единственное, на что остаётся надеяться славянам… — Достав из внутреннего кармана блокнот, он минуты полторы что-то в нём старательно выводил, а затем, вырвав страничку, протянул её Одиссею: — Вот, адреса складов с оружием. И ещё… Если вам понадобится со мной связаться — позвоните в контору Кароя и скажите секретарю, что вопрос с набережной Сегеда разрешился. По-венгерски. Запомнили?
Одиссей пожал плечами.
— Мудрено было бы не запомнить такой простой пароль. Но думаю, он мне не понадобится — судя по всему, миссия моя выполнена, сегодня же я доложу в Москву обо всем, что вы мне тут рассказали — и по газам.
Зоран грустно улыбнулся.
— Никогда не спешите прощаться, дружище. В жизни иногда случаются чертовски забавные штуки…
— Всё может быть. Да, и ещё — вы уж извините, что мучаю вас неприятными вопросами — но этот мне тоже вам надо кровь из носу задать.
Серб молча кивнул.
— Кто именно мог совершить вчерашнее убийство? У вас есть предположения?
Зоран вздохнул.
— У меня есть не только предположения. У меня есть реальные подозрения… Видите ли, я — ввиду специфики этой операции — контактирую с людьми… мягко говоря, весьма своеобразными. Утром, когда я приехал в Дёндёш — у меня там была назначена встреча с одним из низовых функционеров одной… не совсем легальной организации — я случайно заметил чёрный «вольво», старый, семьсот сороковой универсал. Машина для Венгрии необычная, редкая — у нас, как вы уже успели, надеюсь, обратить внимание, в почёте автомобили небольшие, микролитражки.
— И чья это была машина?
— Байюса Шимона, одного из тех, кого наш фонд привлёк для подготовки волонтёров… для будущей венгерской «революции» в Словакии. На правом крыле его машины наклеены скрещенные стрелы — сами знаете, чей символ… весьма характерная примета. Так вот — ничего не хочу сказать и никого ни в чем не собираюсь обвинять, но делать этому Байюсу в Дёндёше было решительно нечего… Тем более — на следующее утро после убийства Лайоша Темешвари. Если даже не он непосредственно убивал — то в преступлении этом непременно замешан!
Одиссей кивнул.
— Спасибо. Теперь уж действительно всё — простите великодушно, что вымучал вас своими вопросами.
— До свидания, господин Белосельский. И ещё… будьте осторожны. Этот Байюс — весьма опасная скотина!
Одиссей едва заметно улыбнулся.
— На каждую скотину всегда найдется своя рогатина…
Ну и где эта хвалёная европейская пунктуальность? Двадцать минут — это даже для посла много, а уж для заместителя атташе по культуре — просто неприлично… Ладно, будем считать, что во всём виноваты пробки. Тем более — именно на них уважаемый Имре Эрдеи (или, как обычно говорят мадьяры, Эрдеи Имре) и будет ссылаться в оправдание своего опоздания на встречу…
Когда позавчера поздно вечером было получено донесение от Одиссея — генерал поначалу вообще не хотел верить, что что-то подобное возможно в действительности. Правда, потом, на утро, когда подтянулись Крапивин, Загородний и Румянцев с донесениями своих источников по этой теме, и, тем более, когда эти донесения сопоставили с открытой информацией — доклад Одиссея уже не представлялся чем-то немыслимым…
Вчерашнее совещание было первым, на памяти Левченко, когда обсуждался вопрос, прямого отношения к России не имевший — и потому офицеры пребывали в некоторой растерянности. Никто, по большому счету, не имел опыта в таких делах — и посему все четверо, молча рассевшись вокруг стола в кабинете Калюжного, дружно открыли свои папки и внимательно начали рассматривать лежащие там бумаги — в ожидании того, что скажет генерал.
Калюжный хмыкнул.
— В первый раз вижу у своих офицеров такое похвальное рвение в работе с документами. Ладно, я всё понимаю — Левченко, давай свои соображения по донесению своего странника.
Левченко пожал плечами.
— Максим Владимирович, нет у меня соображений. Я уже три часа думаю над этим делом — и пока ничего путного не придумал. Средства массовой информации? МИД? Европейские структуры? Херня это всё…
Генерал кивнул.
— Херня, согласен. Даже если мы во всех европейских газетах разместим тексты о грядущих событиях в словацко-венгерском пограничье — никто на это никакого серьезного внимания не обратит. Плюнут, проще говоря, на нашу сенсацию. Так что отпадает. — обернулся к Крапивину: — Егор, а ты что думаешь по этому поводу?
Крапивин почесал подбородок.
— Яворнику я бы отправил адреса, где, по сведениям Одиссея, может храниться оружие. Тем более — данные там подробные, если в этих схронах стволы лежат — то словаки их найдут. Но вот дальше… — и подполковник пожал плечами.
— Дальше — тупик, — кивнул генерал. И добавил: — Тем более, схронов этих там может быть десятка три, если не больше, и четыре вскрытых ничего не решат. Румянцев, ты?
— Чёрт его знает, Максим Владимирович, что в этой ситуации можно сделать. Поднимать шум в прессе — бесполезно, в Словакии грядущим венгерским мятежом вовсю тамошние публицисты народ пугают — и что? И ничего. Народ читает эти страшилки, и смеётся.
Генерал вздохнул.