Что интересно и даже забавно! Сами американские ученые-физики ни черта не знали о том, что за взрыв произвели! Ха-ха-ха! Участники взрыва узнали об этом много позже, потому что так называемый американский “Манхэттен-проект”, являлся в США секретным делом государственной важности. И все же самые продвинутые ученые — и это были, конечно же, немцы — вполне осознавали, каким многообещающим и одновременно роковым является это успешное испытание.
Когда взрыв потряс окрестности, пустыню озарил яркий свет, после которого в небо поднялся рукотворный атомный гриб, ученый-интеллектуал Оппенгеймер процитировал строчки из древнеиндийского эпоса Бхагават-Гита: “Теперь я смерть, разрушающая миры”. Его коллега-физик Кеннет Бейнбридж нашел более прозаичные слова. “Мы — сукины сыны!” — громогласно заявил он собравшимся в бункере. Много лет спустя генерал Томас Фаррелл так передавал свои впечатления от пережитого: “Взрыв озарил каждый холм, каждую расщелину, каждый хребет простиравшихся на горизонте гор с такой красотой и яркостью, которые не поддаются описанию”. Поэт хренов! И черт его дернул сделать военную карьеру! Сам Оппенгеймер через много лет констатировал: “Мы знали еще тогда, что мир не останется прежним”. А день тот выдался ветреным, но, как сейчас помню, ветер после взрыва слегка поутих… Да, над миром нависла смертельная опасность, подумалось мне тогда, но не скажу, чтобы я особенно встревожился по этому поводу, совсем нет.
Вы спросите, что происходит на бывшем испытательном полигоне Тринити в настоящее время? Совсем недавно власти США позволили пройти на закрытую до сих пор территорию 50‑ти высокоодаренным школьникам со всего мира, которые вознамерились искать там следы взрыва. На том месте, где взорвалась первая атомная бомба, сегодня находится черный памятный камень. Больше там ничего нет, потому что кратер в 60‑х годах был заполнен землей, а подземный бункер Оппенгеймера, в котором имел честь находиться и я, разрушен до основания. “В таких вещах военные не проявляют сентиментальности, — сказал в интервью газете “Die presse” представитель сухопутных войск США Джим Экклс”».
Рыбин переписал весь материал будущей книги на дискету. Он всегда так делал, когда заканчивал работу над очередной главой, поскольку опасался, что наработанный материал из-за какого-либо сбоя в работе электронной машины может пропасть.
В этот момент на мобильнике снова заиграл бравурный марш. Звонил все тот же Фриц, больше было некому.
— Как вам мои н-новые з-записки? — поинтересовался мерзкий голос в трубке. — Они п-превосходны, не правда ли? Кстати, я з-забыл сказать вам, что кроме п-правой руки у меня оказались сломанными еще и два ребра! Эти чертовы арбузные корки!
«Так, а ведь сначала он говорил, что поскользнулся на банановой шкурке… Что-то определенно темнит!..» — подумалось Рыбину.
Отключив телефон, Рыбин поднялся с вращающегося кресла, стоявшего у компьютерного столика, и подошел к окну. Отсюда, с пятого этажа гостиницы, ему хорошо был виден дворик, в котором стоял его арендованный «форд» и один из черных джипов с «конвоем». Два бритоголовых парня, видимо, тоже проведали о том, что у их шефа не все в порядке со здоровьем, и потому вели себя весьма фривольно. Один из них сбегал в ближайший супермаркет и притащил оттуда несколько банок пива, а также двух размалеванных девиц, которые уселись в салон джипа, и машина тут же отъехала, увозя любителей развлечений в более укромное местечко.
«Пожалуй, лучшего момента для того, чтобы уносить ноги, и не придумаешь, — сказал себе Рыбин. — Тем более, что на завтрашнее утро у меня назначена встреча с падре Бонифацием в отеле “Шенру” на берегу озера Фаакер-Зее. Прошло как раз пять дней…»
Перед тем как уйти, Рыбин еще раз огляделся вокруг, не оставил ли он здесь что-то важное. Нет, дискета с материалом книги уже лежала в кармане пиджака, а больше… «Ах да! Надо стереть все рабочие файлы на жестком диске компьютера! — ударил себя по лбу Владимир. — А потом уже распрощаться с этим номером отеля раз и навсегда». Именно это он и сделал.
К отелю «Шенру» на живописном берегу озера Фаакер-Зее Рыбин прибыл затемно, когда только-только начинало рассветать. Припарковавшись среди других машин, он выключил мотор и стал терпеливо дожидаться появления автомобиля падре Бонифация. При этом его не оставляли сомнения насчет того, что за католическим священником может быть установлена слежка. Недаром же несносный Фриц Зиценберг упоминал о встречах самого Рыбина с людьми, о которых стало известно из списка Юлиана Сергеева, и ничего не сказал о других людях из того же списка, а это были Карл Борст и Вильгельм Грубер (из левого ряда «Мономашичей»), а также Дана Герцог и Виктория Шнобель (из правого ряда «Ольговичей»), с которыми встреч не было. Если это так, то Рыбин успеет скрыться.
Ожидание затянулось на несколько часов, и Владимир сам не заметил, как задремал. И сразу, словно наяву, увидел рядом с собой живого и развеселого Юлиана.
— Все ждешь? — поинтересовался тот, скорчив умильную рожицу.