— Жду, — ответил Рыбин, чувствуя, как флюиды какого-то неземного блаженства исходят от возникшего образа Сергеева.
— Ну, жди. А я своего дождался.
— И как у вас там? — задал вопрос Рыбин и тут же пожалел о нем, посчитав его бестактным.
— Лучше всех! Правда, очень много работы, — пожаловался Юлиан.
— Что? И там надо работать?.. — почему-то удивился Рыбин.
— Работать надо везде, — наставительно произнес Сергеев. — А еще у нас уйма всяческих иерархий…
— Это в каком же смысле? — уточнил Владимир.
— В самом прямом. Ну, о них ты когда-нибудь сам узнаешь… А сейчас я должен тебя предупредить, чтобы ты не наделал глупостей. Будь предельно осторожен в отношении…
И тут Рыбина что-то отвлекло когда он снова повернул голову к Юлиану, того уже и след простыл…
Открыв глаза, Владимир еще несколько секунд пребывал в состоянии транса. Спроси его сейчас о том, что привиделось, и он, наверное, смог бы даже не просто описать, а пересказать весь диалог слово в слово, поскольку событие запечатлелось в памяти звучаще, рельефно, красочно. «Жаль только, что Сергеев не назвал того человека, в отношении которого надо вести себя предельно осторожно, — вздохнул Рыбин. — Скорее всего, он имел в виду Зиценберга…»
Темно-синий «опель» припарковался неподалеку от «форда» Рыбина. Из салона выглянул пастор Бонифаций и приветливо помахал кому-то рукой. Оглянувшись, Рыбин увидел спешащего от центрального входа в отель к машине пастора высокого молодящегося незнакомца с щеточкой черных усов и такой же черной копной волос на голове, очень напоминавшей хорошо ухоженный парик. В правой руке высокий незнакомец держал кожаный дипломат коричневого цвета.
«Наверное, это и есть тот самый гинеколог Эрнст Штайнер, с которым собирался познакомить меня падре Бонифаций, — подумал Рыбин. — А вдруг Юлиан Сергеев хотел предупредить меня об опасности, исходящей именно от этого человека?.. Хотя вряд ли, это я измыслил полную ахинею… И все-таки надо быть настороже».
Подождав еще несколько минут и не заметив ничего подозрительного вокруг двух спокойно беседовавших у «опеля» пожилых мужчин, Владимир выбрался из своей машины и неторопливо направился в их сторону.
— А вот и наш друг, желавший с вами познакомиться, — первым заметив подходившего Рыбина, сказал по-английски пастор Бонифаций. И дальше весь разговор проходил на английском языке.
— Очень приятно! Меня зовут Эрнст Штайнер, — радушно улыбаясь, слегка поклонился доктор, но руки Рыбину не подал.
«Сразу видно настоящего гинеколога», — усмехнулся про себя Владимир, вспомнив о том, что в среде медиков некоторые специалисты, в том числе акушеры-гинекологи, инфекционисты и патологоанатомы, рукопожатия не приветствуют.
— Где бы нам лучше всего поговорить? — задумчиво произнес пастор Бонифаций. — Может быть, посидим в ресторане?
— Не хотелось бы привлекать к себе внимание обслуживающего персонала, — заметил доктор Штайнер. — Не забывайте, я ведь как-никак один из совладельцев отеля и ресторана в нем…
— Конечно, конечно, — спохватился священнослужитель. — Тогда не будем терять времени и поговорим прямо здесь, в салоне моей машины.
— Да, это лучше всего, — согласился на последнее предложение Рыбин и, усевшись на заднее сидение, сразу приступил к делу, спросив у доктора Штайнера, разместившегося на переднем, рядом со священником: — У вас остались какие-нибудь записки Юлиана Сергеева?
— Конечно, некоторые из них я захватил на эту встречу, — сказал доктор Штайнер и, поставив на колени кожаный дипломат, щелкнул застежками. Но прежде чем вынуть документы, проговорил: — Очень жаль, что мы не смогли повидаться несколько раньше, перед вашим визитом к Зиценбергу. Удивительно, что вы после общения с ним все еще находитесь на свободе…
— Сам удивляюсь, — покачал головой Владимир. — Просто Зиценбергу в настоящее время очень нездоровится, и потому он утратил некоторые свои способности абверовца…
— «Абверовца»? Вы говорите «абверовца»? — встрепенулся доктор Штайнер. — Но этот человек никогда не служил в немецкой военной разведке. Судя по документам, найденным Сергеевым в архивах Третьего рейха, он проходил по ведомству Гиммлера и щеголял в черном мундире эсэсовца…
— Да, это ближе к истине, — задумчиво покивал Рыбин. — Из моего общения с герром Зиценбергом я вынес впечатления, не слишком благоприятные для него…
В дипломате гинеколога оказалось несколько документов, которые Рыбин тут же и просмотрел. В одном из них — страничке рукописного текста, вырванной из общей тетради, — рукой Сергеева было написано: «В 1991 году в Москве погиб в автомобильной катастрофе командующий армией, на территории которой находился полигон Ордруф. Незадолго до гибели генерал инициировал раскопки на полигоне. После его гибели раскопки были сразу же прекращены…»